Потом был Леонид. Л-е-нчик! Неплохой парень. Какие он мне стихи читал! Каким был романтичным и заботливым! На руках носил! А целовался... Мне тогда нравилось, я с ним даже в первый же день знакомства целовалась. Если с сегодняшней "горки" посмотреть, по темпераменту он мне подходил: страстный, горячий, но в то же время, нежный, ласковый. Не слишком умен, но не заносчив, и довольно практичен. Вот только - мальчишка еще совсем, я и тогда это понимала. Нам по восемнадцать было, но я чувствовала себя с ним более старшей, ...а все же поддалась на уговоры, на обещание жениться... Точнее, он мне сделал предложение, все как положено, невестой меня называл, но свадьбу мы решили отложить до его возвращения из армии, а вот супружеские отношения не отложили... Да и тут сначала было все замечательно: он выглядел таким счастливым, "на крыльях летал". Но месяца через три вдруг переменился: стал со мной более холоден, на руках уже не носил, при выходе из трамвая забывал руку подать, при чужих вел себя так, будто я его собственность. А со мной разве можно так обращаться? Конечно, я обиделась и даже оскорбилась. Хотя и поняла, чем была вызвана столь разительная перемена в его поведении со мной. Мы наши отношения не афишировали, но видно он с кем-то поделился. Да не с кем-то, а я точно знаю с кем - со своим старшим братом, с которым у меня были натянутые отношения с первой же встречи: тот сказал какую-то сальность в мой адрес, а я его осадила. Видно братец посмеялся над его влюбленностью, над его восторженностью и поучил его "жизни": как надо обращаться с женщиной, которая уже стала твоей, мол, все равно уже никуда не денется, нечего перед ней "вытанцовывать". А мой дурак послушался. Конечно, я пыталась с ним поговорить, но натолкнулась на совершенно мальчишеское упрямство и даже хамство. Что мне его воспитывать что ли? Возможно, со временем он и понял свою глупость, но было уже поздно: я оскорблений не прощаю. Поплакала, погоревала и выбросила его из своего сердца.
Так неужели он? Нет, конечно. Ничего у меня даже не екнуло при воспоминании о нем.
Зато как щемит сердце, стоит мне вспомнить Альгиса! Все двадцать пять лет! Ах! Альгис, Альгис... Единственный мужчина, о котором я могу вспомнить с сожалением...
Так, я же решила вспомнить сегодня всех и только факты. Какие же у нас с ним были "факты"?
Альгис Лицис. Латыш по отцу, с которым его мать развелась очень давно, ни слова не знал по-латышски, но с настоящей прибалтийской внещностью: очень высокий, крепкий, спортивный, с очень светлыми волосами, ресницами, бровями (но альбиносом он не казался, так как кожа его имела оттенок не красноватый, а смуглый, загорелый, поэтому казалось, что волосы просто выгорели на солнышке), с небесными голубыми глазами, с прямым чуть длинноватым носом, с твердым, без единой извилины ртом и одинаковыми, не слишком узкими, но и не полными, губами. Даже когда он улыбался, уголки губ его всего чуть-чуть приподнимались. Но зато как улыбались глаза!.. При первой нашей встрече я его совсем не разглядела, во всяком случае, глаз уж точно не видела.
Я была тогда на третьем курсе института. После Леонида мне все парни казались лицемерами, их комплименты меня раздражали, а открытые заигрывания просто приводили в бешенство, потому у себя на факультете я приобрела славу "мужененавистницы" и "недотроги". Даже девчонки перестали разговаривать со мной о парнях, которых я просто высмеивала, "разоблачала", "выводила на чистую воду", как я думала.