— Тимми, вы исчезли почти на десять лет, а потом вдруг как будто воскресли из мертвых, как раз к выходу на экраны блокбастера о вашей жизни... но вы
— Без комментариев.
— Вы готовы со всей ответственностью заявить, что вы
— Все, кто знал меня раньше, подтвердят, что я — это я.
— Но, Тимми, есть такой факт, что ваш новый альбом «Vanitas» на внутреннем рынке продается достаточно вяло... кто-то из музыковедов даже написал в своей статье, что у вас милое личико, точная копия Тимми Валентайна, но вы просто используете электронные сэмплы голоса мертвого Тимми... у вас есть что на это ответить?
— Я не «Milli Vanilli»[2]
. Если позволите...— Итак, это был сам Тимми Валентайн. Пока мы тут ждем следующую знаменитость, вы посмотрите материал о Бангкокском Мяснике, жертвы которого и стали темой мрачных готских картин Лорана Мак-Кендлза...
—
—
Vanitas
...полностью обескровлены.
2
Портреты убитых женщин
Музыка безумия
Слушайте. Слушайте.
Она исходит из самого воздуха, растекается по коридорам, сквозь пустые пространства; она проникает через вентиляционные отверстия, через плотно закрытые тонированные стекла проезжающих мимо лимузинов, сочится сквозь самый воздух, густой, загазованный. Звенит в наушниках у ребят, вышедших на утреннюю пробежку. Гремит в стереосистемах за размалеванными граффити стенами. Она повсюду, она везде, но в то же время — это не что иное, как просто воздух, возбуждающий, вгоняющий в лихорадочный резонанс. Сама по себе это всего лишь пустота. Да, слушайте. Слушайте.
Она меняет настроения. Она низвергает в нищету. Она сводит с ума. Она дает жизнь, и она же ее отнимает. Она крадет человечьи души. И тем не менее сама по себе это всего лишь пустота. Она сама не имеет души. Она еще менее осязаема, чем та пыль, в которую Бог когда-то вдохнул душу.
Но вы слушайте. Слушайте.
Разве можно ее не услышать?
Вот о чем она говорит:
Галерея
— Выключите музыку, — сказал Пи-Джей, и стало тихо.
В Лос-Анджелесе ночная гламурная жизнь начинается рано. Все работяги, которые день-деньской вкалывают на заводах, обычно встают ни свет ни заря. Потому что им нужно ловить момент — пока светит солнце. Они встают в пять, к шести они уже умыты, побриты и напомажены и готовы ждать целый день до заката, что что-нибудь все-таки произойдет.