– Ева, ты красивая и очень сексуальная, – Шон подошел сзади и положил горячие руки ей на бедра. – Ты рядом, – его голос упал до шепота. – И я хочу тебя. Это больше невозможно отрицать. А ты хочешь меня.
– Да я лучше через шеренгу портовых грузчиков пройду, чем с тобой! – Ева сбросила его руки и, не оглянувшись, выбежала из беседки. В понедельник она сделает все, чтобы мистер Симонс не отказался от решения взять ее помощницей. Затем уедет и больше никогда не встретится с Шоном. Свадьба подготовлена, осталось только проконтролировать, а этим может заняться Сара. Ева уговорит ее, обязательно. За половину гонорара та точно согласится выручить поехавшую головой подругу!
Ева убежала, а Шон, опершись о пресловутую бочку, закрыл глаза. Нужно поймать дзен. Но вместо необходимого спокойствия только вкус ее губ во рту. Они у нее мягкие и нежные, а тело невыносимо податливое. Упругая грудь с острыми сосками, бархатная кожа с потрясающим запахом лесных ягод. Ева хотела его. Она была такой горячей между ног. Черт! Схлынувшая волна возбуждения снова накрыла, унося рациональные мысли. Ну и как ему пережить ночь? Шон бросил взгляд на темные окна второго этажа. Там спала Эмили, его невеста, и ведь он мог пойти к ней. Забыть в ее объятиях пагубную страсть к другой женщине. Но это сублимация оскорбительна для всех трех участников шекспировской драмы под названием «жизнь». Точнее, четырех участников. Есть еще Натан, которого, получается, тоже обманывает Шон. Не Ева, а именно он. Как легко было бы на нее переложить ответственность, но это стало бы диким самообманом. Шон не привык прятать голову в песок: его приучали решать проблемы и оценивать ситуацию трезво. Ева не соблазняла его и не очаровывала, не пыталась разрушить жизнь или сорвать свадьбу. Она просто была. И ее присутствие отразилось на нем весьма странно. Оценить сексуальность и красоту женщины – это одно. Даже предоставить возможный секс с очаровательной девушкой – вполне бывало. А вот приступить к активным действиям – это другое. Шон не был праведником и грешил сексом без обязательств до решения остепениться, но сейчас-то он без пяти минут женат! Он вышел из беседки: ледяной душ и спать. А с Эмили он обязательно поговорит до свадьбы, но для начала ему нужно внутренне определиться, каким будет этот разговор.
***
Проснувшись, Ева поспешила собрать вещи, которые вчера сдуру разложила. Все, для нее уикенд закончился. Бежать. Бежать в большой город. В маленьком они с Шоном притягивались друг к другу, как бешеные магниты. Ева даже не знала, как смотреть на него: очевидно же, что он заметил, как она реагирует на его близость. Ева боялась, что в последствии он использует это против нее же. Увы, в их отношениях, в отношениях, в сущности, двух неплохих людей, завязалась странная токсичная борьба: Шон считал ее дешевой аферисткой и боролся всеми способами, но при этом и сам превращался в человека с размытыми представлениями о чести и морали. Они определенно плохо друг на друга влияли. Необходимо разорвать этот порочный круг. А ведь была еще и Эмили, перед которой стыдно и неловко. Очень, очень стыдно. Но, признаться, Ева к их браку давно относилась со здоровым скепсисом, сейчас же радар человека, видевшего не одну пару будущих супругов, просто вопил о скором разводе! Если вообще эта свадьба состоится. Ева желала им счастья, обоим, но была не уверена, что они подарят это самое счастье друг другу. Но это, конечно, не ей решать и, вообще, в ее интересах, чтобы свадьба все-таки состоялась.
Ева схватила дорожную сумку и принялась спускаться. Сейчас еще и с матерью объясняться. И ведь уехать просто так нельзя. Сегодня компания собралась провести день у бассейна – коктейли, солнце, купальники, – и Ева сказала, что участвует. Но она уже вчера искупалась. С нее достаточно. Но и сбежать, не попрощавшись, нельзя. Тем более что она обещала Марте показать свои эскизы – бабушка Шона, оказывается, очень большая модница. Ева заедет, извинится и уедет: она придумала себе срочные дела в Нью-Йорке, и постарается отделаться этими «делами» ото всех.
– Ева, дочка, ты дома, а я узнаю об этом только утром, – посетовал отец, наливая молоко в мюсли. – Есть каша и омлет, что будешь?
– А ты что, уже уезжаешь? – вмешалась мама, достав из духовки пышный омлет из взбитых белков.
– Я буду омлет, – Ева поставила сумку на последнюю ступеньку, подошла к столу и принялась засовывать хлеб в тостер. – Да, срочные дела появились, надо ехать.
– Дела, говоришь, – подозрительно спокойно повторила мама. Видимо, спалила ее желание избежать объяснений. И у Евы такая возможность действительно была: при отце семью Пристли не обсуждали. Он не был в курсе драмы, случившейся восемь лет назад.
– Спасибо за завтрак, – отец начал подниматься, и Ева тут же активизировалась.
– Я тоже побегу.
– Ева останься.
– Мам, я позвоню, – она поцеловала ее в щеку и, подхватив сумку, поспешила на выход, потому что взгляд матери прямо говорил: будь у нее возможность наложить домашний арест на непокорную дочь, то сделала бы тут же.