Мать бросила последний беглый взгляд на свой выводок, затем возглавила наш путь вверх по козьей тропе. Мы звали тропу от дома до моста козьей, потому что, когда бежали встречать отца с дневной работы, он говорил, будто мы похожи на козлят, кабронситос, кабритос. Странная, должно быть, была та процессия — мать шла впереди быстрым, гордым шагом, Дебора и Тереза скакали вокруг, отец, бормоча, тащился позади и, наконец, замыкали мы с Ультимой.
— Es una mujer que no ha pecado[11]
, — шептал кто-нибудь вслед Ультиме.— La curandera[12]
, — они боязливо обменивались взглядами.— Hechicera, bruja[13]
, — слышал я как-то.Отчего ты так задумчив, Антонио? — спросила Ультима. Обычно я собирал камешки, чтоб гонять кроликов, но сегодня мысли окутывали душу саваном.
— Я думал о Лупито, — сказал я и добавил: — Отец был на мосту.
— Это так, — подтвердила она просто.
— Но, Ультима, как же он пойдет к причастию? Как примет Бога в уста и проглотит его? Простит ли бог его грех и останется ли с ним? — Долго молчала Ультима.
— Муж льяносов, — сказала она, — не отнимет жизни другого льянеро без веской причины. И я не думаю, чтобы твой отец стрелял в Лупито прошлой ночью. И куда важнее, mi hijo[14]
, чтоб ты не судил — кого Богу прощать, а кого нет…Мы пошли рядом, и я раздумывал над тем, что она сказала. Я знал — она права.
— Ультима, — спросил я. — Что это ты мне дала вчера, чтоб я уснул ночью? И не ты ли отнесла меня в комнату?
Она рассмеялась:
— Я понимаю теперь, отчего мать зовет тебя инквизитором.
— Но мне нужно знать, так много вещей нужно знать! — настаивал я.
— Целительнице не следует раскрывать ее секреты, — сказала она. Но тот, кто действительно хочет узнать, станет слушать и смотреть, и будет терпелив. Знание приходит медленно…
Я шел рядом, обдумывая ее слова. Дойдя до моста, мать поспешила перевести девочек на ту сторону, но отец задержался, чтобы поглядеть вниз через перила. Поглядел и я. То, что случилось внизу, напоминало сон, и было так далеко. Бурые воды реки Карп неслись на юг, к садам моих родичей.
Мы перешли мост и повернули направо. Грунтовая дорога огибала высокий скалистый берег. Она вилась вокруг сгрудившихся домиков, около церкви и шла дальше, следуя вдоль реки к Эль-Пуэрто.
Налево от нас начинались дома и здания городка. Все, казалось, были обращены к главной улице — кроме одного. Этот дом, большой, с облупившейся штукатуркой, с частоколом, окружавшим пустыри, стоял особняком, приткнувшись на обрывистой площадке. В пятидесяти футах ниже бежала река.
Давным-давно дом принадлежал респектабельной семье, но она перебралась в городок, когда воды реки стали подтачивать скалу под домом. Теперь дом принадлежал женщине по имени Рози. Я знал, что с Рози связано что-то недоброе — не колдовство, но что-то вроде этого. Как-то раз священник читал проповедь против женщин из дома Рози, и оттого я знал, что место это злое. И еще — мать призывала нас наклонять голову, проходя мимо этого дома.
Зазвонил колокол церкви,
Но нет. Сегодня он не просто сообщал нам о том, что через пять минут начнется служба, сегодня он отпевал Лупито.
— О! — услыхал я вскрик матери и увидел, как она накладывает крестное знамение.
Церковный колокол звенел и притягивал к себе вдов в черном, одиноких преданных женщин, пришедших помолиться за своих мужчин.
Церковь вздымалась над пылью дороги, огромные глыбы коричневого гранита восходили к небу, поддерживая колокольню и храм Христов. То было самое высокое здание, что я видел в жизни. Люди теперь облепили двери как муравьи, задавая вопросы и распуская слухи о том, что случилось прошлой ночью. Отец отошел поговорить с мужчинами, а мать и Ультима встали поодаль, среди женщин, с которым обменялись церемонными приветствиями. Я зашел за угол церкви, где, я знал, дожидаются мессы, болтаясь вокруг, мальчишки из городка.
Большинство было старше — второклассники да третьеклассники. Всех я знал по имени. Не оттого что общался с ними, но после множества встреч по воскресеньям, наблюдая, я узнал, кто они, и немного о каждом.
Я знал, что, когда пойду осенью в школу, сойдусь с ними близко, и только грустил, что они будут на год старше — а я уже чувствовал себя заодно с ними.
— Мой старик видел, как Лупито это проделал! — Эрни приставил свой большой палец к лицу Авеля. Я знал, как любит Эрни похвастать.
— Фигня! — крикнул Конь.
Его прозвали так оттого, что лицо у него напоминало лошадиное, и он любил топать ногами.
— Chingada! Да этот бедолага просто превратился в труп. Ба-бах! — И Скелет сам изобразил пистолетный выстрел, схватился за голову и рухнул в пыль. Страшно завращал глазами. Скелет был еще психованнее, чем Конь.