- Я знаю об этом потому, - благодушно ответил Ибрагим, - что в некоторых поколениях такие люди все-таки попадались. И ради одного такого редкого человека, встречающегося пусть даже раз за многие столетия, мы и храним это знание. Мне не выпало счастья ни обладать такой способностью, ни даже знать такого человека. Но у моего отца был друг, из народа
Алонсо уставился на деда, не зная, верить своим ушам или нет.
- То есть упомянутый тобой Франсиско, - произнес он, слегка запинаясь от волнения, - мог, как волшебник из сказки об Аладдине, творить предметы из ничего?
- Нет, не совсем так, - Ибрагим покачал головой и перевернул кота на спину, отчего тот замурлыкал самым беззастенчивым образом. - Это не волшебство из сказок, когда по взмаху руки возникает нечто, чего не существовало ранее. Речь тут о выборе витка реальности. Ты стоишь перед целым пучком возможных продолжений одного и того же момента. Как будто перед тобой есть несколько миров, и ты можешь переходить из одного в другой. Поймешь, когда прочитаешь "Свет в оазисе".
Алонсо попытался что-то сказать, но закашлялся. Слова застряли в горле комком. Его замешательство было столь очевидным, что Сеферина сочувственно улыбнулась. Перехватив ее взгляд, Алонсо вдруг подумал о том, что и она посвящена в тайну. Эта мысль его поразила. Его мать, такая родная и в то же время такая домашняя, такая привычная, такая обычная, оказалась одним из буквально считанных людей на всем белом свете, которые обладали Тайной!
- Сколько всего человек сегодня знают об этом? - вымолвил он наконец, отчасти справившись с оцепенением.
- Если под источником знания разуметь вот эту рукопись, то о ней известно на сегодняшний день троим людям и одному коту, присутствующим в этой комнате, - лицо деда Ибрагима выражало не свойственную ему торжественность. - Но в мире могут быть и другие такие же рукописи. Не исключено, что текст со времен древнего иберийского воина многократно переписывался, и о том, сколько существует на сегодняшний день экземпляров, у нас нет никаких сведений. К тому же мы не знаем, что происходит в далекой и недоступной Индии. Стало ли там это знание за прошедшие столетия всеобщим достоянием... Или его хранят лишь отдельные группы...
Алонсо вскочил на ноги. Переполняющие чувства не давали спокойно сидеть на одном месте.
- Я все понял, - коротко произнес он. - Я буду беречь эту рукопись. А сейчас мне надо побыть одному.
Он вышел из дома и торопливо направился к ближайшему холму, испытывая настоятельную потребность взглянуть на весь мир сверху. И открывшийся ему вид был прекрасен! Чудесны были горы и долины, быстрые воды реки Хениль, водоемы и фонтаны во дворце эмира, обиталища нищих и чертоги богатых, прекрасны были деревья, люди, звери, птицы и даже насекомые.
"Это
Он еще много часов ходил по улицам и дворам Гранады, не чувствуя под собой земли. Ноги сами несли его, словно ему хотелось обойти пешком весь мир, весь
В этот вечер он так устал от ходьбы и перевозбуждения, что даже не открыл вожделенную рукопись. Однако уже на следующий день, как только ушел со своими людьми Абу-Касим Абдель-Малик, визирь эмира, Алонсо пристал к Ибрагиму, упрашивая немедленно открыть ему ключ к расшифровке текста.
Как следовало из полученных объяснений, ключей было несколько.
- Давай сначала разберем название, - предложил дед. - Произнеси, как оно звучит.
- "Свет в оазисе". Только в конце должна стоять буква "тав", а не "тет", как в тексте. Вероятно, случайная описка.
- Не надо переводить. Просто прочти, как это звучит.
- "Ор ба-наот", - сказал Алонсо. Древнееврейские тексты он понимал не свободно, но и не хуже, чем многие его знакомые иудеи.
- Теперь прочитай название так, как будто оно написано на латыни, а не на еврейском.
Удивившись столь странной просьбе, Алонсо предпринял попытку:
- "Ор банаут"? Так, что ли? Но на латыни это ничего не означает.
- Почему ты решил, что после слога "ор" надо делать паузу? - спросил дед. - Ведь пробелов в рукописи нет.
- Да, конечно, - согласился Алонсо. - Я сделал здесь паузу, потому что думал, что текст написан по-еврейски.