Они его тоже узнавали. Одна, в Турции, даже кивнула ему. У нее глаза пахли зеленым. Этот запах потом не давал ему спать по ночам. Он тогда сжег в пепельнице свои обрезанные волосы, чтобы она на дым пришла. Чувствовал, ее дым притянуть должен. Хотел ее глаза еще раз услышать.
Не пришла. Удержалась. И его не звала. Он бы почувствовал.
Как из сна, из речного тумана зазвонил телефон. У телефона было шесть линий, и сейчас красным горела первая. Альтин.
Светошников поднял трубку и ничего не сказал. Не он же звонит.
— Паша, ты как? — бежал к нему в ухо рыжей струйкой голос Альтина. — Все хорошо?
Отвечать Светошников не стал: а хоть бы и нет? Что он, поможет что ли?
— Паша, проблемы, — Светошников понял — по цвету голоса, что у того с утра опять болело под животом. Это легко: Альтину нужно будет помочиться на ладонь, лучше правую, и потом пальцем, пока не обсох, нарисовать внизу живота кружок и стрелку. Светошников хотел было об этом сказать, но Альтин его остановил:
— Паша, эти клиенты, с заводом, от сделки отказываются. Опять их залог не устраивает. Вчера согласились на все, взяли договор, чтобы на правлении утвердить, а сейчас позвонили и отказались. Ты уверен, что это были ракушки?
— Да, — сказал Светошников. — Это были ракушки.
Альтин замолчал. Он ждал, что Светошников еще что-нибудь скажет. Светошников тоже молчал: он пытался почувствовать сквозь дальний воздух, что случилось у вчерашних людей напротив. Он закрыл глаза и настроился на узколицего: тот был легче, прозрачнее. Его должно лучше быть видно.
Альтин дышал с другой стороны провода, и его дыхание пахло горьким. Он мешал Светошникову своим дыханием. Светошников положил трубку на стол.
Не видно. Темнота с крапинками, и плотная такая. Он такой и не видел раньше. Или кто-то защиту поставил, или предупреждают его, что не обойдется. Дверь-то ждет. Не зря ж ему ее целый месяц показывают.
Светошников открыл глаза и взял трубку с больным голосом Альтина.
— Далеко, — объяснять он не мог. Не умел. — Мне нужно, чтоб они близко. Как вчера.
— Не вопрос, Паша. — Альтин обрадовался, и голос снова засветился, стал красным. — Назначим встречу, и ты их додавишь. Добьешь. Да, Паша?
Светошников осторожно положил трубку на рычаг. Если резко положить, ударить трубкой о телефон, у Альтина боль в горло пройдет. Альтина он берег — без него как? Он это еще в школе понял. Когда Альтина в трубу столкнули, и тот согласился в ней умереть.
Светошников знал, что такие, как он, всегда при других. Для себя он не мог ничего. Ему, правда, ничего и нужно не было. Ему, что нужно, все Альтин для него делал. Болеть Светошников не болел: в нем болеть было нечему.
Он надеялся, что это другой, как он, поставил защиту, и оттого люди из вчера не соглашаются. Он с таким уже сталкивался. Давно еще — Светошников плохо помнил время — Альтин сказал, что они пойдут к одному человеку, от которого все зависит. Их могут сделать уполномоченным банком. Это все, что Альтин попросил запомнить, потому что важно: уполномоченным банком. За этим идем, Паша. Мы целый месяц ждали, пока нас там примут.
Важный человек их принимал не один. Рядом с ним сидела старая женщина, у которой под очками не было глаз. Светошников это сразу увидел, и что она пустая, как он сам. Только пустее.
Альтин все рассказал и передал важному бумаги. Тот делал вид, что на них смотрит, а на самом деле ждал, что старуха решит. Но вопросы задавал, словно читал.
Светошников быстро понял, что Альтину нужно ложечкой чай обратно сливать. Поднял чай в ложке и обратно в чашку слил. И снова. Тогда все вопросы от Альтина вернутся к важному, словно он сам на них ответил. А своим ответам он будет рад.
Альтин так и стал делать, и Светошников видел, как слова Альтина текут через стол к важному в глаза. Ответы пахли сладким, как чай. Важный человек кивал и соглашался. Он делал какие-то пометки на бумаге, но Светошников знал: это так, ни о чем.
Он спохватился, когда было поздно, — в воздухе висела решетка. Светошников сразу понял, что случилось: старуха нарисовала ее перед собой на белом листе, и решетка сошла с листа и повисла в воздухе над столом. Ответы Альтина не могли пробиться сквозь решетку и начали ломаться, коверкаться и доходить до важного никому не нужными осколками. Важный человек быстро потерял интерес, стал светлее внутри, и сообщил Альтину, что тот к разговору не готов. Так они и ушли, а пустая старуха без глаз только кивнула на прощание.
Может, у вчерашних людей тоже есть кто-то такой?
— Вряд ли, — подумал Светошников. — Это дверь о себе дает знать. Зовет расплатиться. Светошников закрыл глаза и сразу очутился в своем сне: коридор, и дверь в конце. Он протянул руку и толкнул дверь.
Перед ним висело сгущающееся ничто.
Как когда он в школе с лестницы прыгнул.