Читаем Священное Писание Ветхого Завета полностью

Вторая и третья главы книги Бытия открывают новую тему, начинают, можем сказать, другую книгу: историю человечества. Понятно, почему Моисей говорит дважды о сотворении человека. Он непременно должен был сказать о человеке, как венце творения, еще в первой главе, в общей картине творения мира. Теперь, сделав заключение к первой теме: «так совершены небо и земля и все воинство их», — он снова по необходимости должен начать историю человечества речью о творении первого человека и о создании ему жены, что составляет содержание второй главы; здесь же представлена и их жизнь в Едеме (раю). Третья глава повествует о грехопадении и потере райской жизни. В этих повествованиях, наряду с прямым смыслом, есть скрытый, и мы не в состоянии точно указать, где переданы явления в их естественном прямом смысле и где они выражены символически. Поэтому мы не имеем права по своему произволу изменять Моисеевы сказания. Знаем только, что в той и другой форме нам даются события огромнейшего значения.

Символ есть условное выражение, удобное тем, что оно живописно, и потому запечатлевается в душе, и не требует больших словесных средств для выражения мысли; в то же время запечатлевает идею данного явления. Символ дает возможность большего углубления мысли в его содержание. Так, О. Иоанн Кронштадтский, приведя из псалма текст: «руки Твои сотворили меня», сопровождает его замечанием: «руки Твои — Сын и Дух». Слово «руки» Божии внушает ему мысль о Пресвятой Троице. Подобные слова читаем и у свят. Иринея Лионского (2-ой век): «Сын и Дух Святой как бы руки Отца».

Необходимо строго различать библейский символ, библейскую образность, со скрытым в ней особым смыслом, от понятия мифа. В Библии нет мифологии. Мифология есть принадлежность политеизма, многобожия, олицетворившего явления природы в виде богов и на этой почве создавшего фантастические сказания. Мы имеем право сказать, что книга Бытия есть разоблачение древних представлений мифологии, что она направлена против мифов.

Некоторые скажут, что можно видеть символы и в мифологии. Это так. Но противоположность здесь в том, что за Моисеевыми образными выражениями мыслится истина, часто глубоко таинственная; а мифологические рассказы представляют вымысел, внушенный явлениями природы. Здесь символ истины, там символы произвольной фантазии. Так для православного христианина выражается различие между иконой и идолом: икона есть изображение действительного бытия; идол — изображение создания, вымышленного умом.

Там больше чувствуется элемент символичности, где сильнее потребность раскрыть идею. Таково, например, сказание о создании жены из ребра Адамова.

Св. И. Златоуст поучает: «И взял, сказано, едино от ребер его». Не разумей эти слова по-человечески, но знай, что эти грубые слова приспособлены к человеческой немощи. Ведь если бы Писание не употребило этих слов, то как бы мы могли узнать неизглаголанные тайны? Не будем же останавливаться только на словах, но станем принимать все благоприлично, как относящееся к Богу. Это выражение «взял» и все ему подобные употреблены ради нашей немощи».

Нам понятен нравственный вывод из этого рассказа, указываемый ап. Павлом, именно, что жена призвана к подчинению мужу:

«жене глава муж; мужа же Глава — Христос…; не муж от жены, но жена от мужа».

Но почему Моисей специально говорит об образе создания жены? Он, несомненно, имеет в виду оградить сознание иудеев от вымыслов мифологии, и в частности мифологии древней Месопотамии, еврейской прародины. Эти рассказы грязные и соблазнительные в нравственном смысле, говорят о том, что мир богов, мир людей и мир животных представляют собой некое смешение: богини и боги сочетаются с людьми и с животными. Намек на это дают изображения львов и быков с человеческими головами, столь распространенные в халдейской, месопотамской и в египетской скульптуре. Повествование Библии об образе создания жены утверждает мысль, что человеческий род имеет свое совершенно особое, самостоятельное начало и сохраняет чистой свою физическую природу, отличную от существ высшего мира и от низшего мира животных. Что это так, видно из предыдущих стихов повествования: «Сказал Бог: не хорошо быть человеку одному, сотворим ему помощника как он». И привел к Адаму всех зверей, и Адам нарек всем им имена, — «и не оказалось для Адама помощника подобного ему». И вот тогда наложил Бог исступление на Адама и из его ребра сотворил ему жену.


Так, вслед за истиной единства Божия утверждена истина единства и независимости, самобытности человеческого рода. Этими двумя основными истинами начинает и ап, Павел свою проповедь в афинском ареопаге: Бог един, — и

Перейти на страницу:

Похожие книги

Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука