«Вот она, расплата за гордыню, — беспристрастно констатировал северский князь эти неутешительные для его двоюродного брата извес-тия. — Но то ли еще будет… Ведь Юрий уже выступил из Суздаля». Действительно, суздальские полки уже шагали по смоленской земле. Сначала, чтобы наказать Ростислава за киевский стол, а потом, когда стало известно, что сам Ростислав уже изгнан с престола, то уже совме-стно со смолянами на Киев. Примирение Ростислава с Юрием стоило смоленскому князю новгородского стола, где княжил Роман, его сын. Теперь новгородцы в князья себе просили сына у Юрия, и тот дал им Мстислава. Узнав, что зять лишен новгородского княжения, а его ста-рый союзник Юрий Владимирович все набирает и набирает силу, Свя-тослав Ольгович решил, что пора определяться с выбором. Однако, ду-мая не только о себе, но и о племяннике, он сослался с ним и уговорил идти на союз с Юрием.
«А простит ли? — сомневался Святослав Всеволодович, находясь с дружиной в Стародубе. — Ведь я супротив него выступал».
«Да когда то было, — приободрял племянника северский князь. — Уже все давно забылось. А кроме того, покаянную главу и меч не се-чет».
Встреча северского и суздальского князей состоялась у Синего моста, что на пути к Киеву. Отметили это событие, как и положено, пи-ром. А у Стародуба их уже встречал Святослав Всеволодович, прощен-ный Юрием по просьбе своего старого союзника и свата». Опять пиро-вали. Потом пошли к Чернигову. Черниговцы сопротивляться не стали и отдались Юрию, который тут же объявил им, что ставит над ними кня-зем Святослава Ольговича. Это важное событие также требовалось от-метить пиром. Пиршество возложили на черниговских бояр и купечест-во. Если со всех брали в меру, то двор тысяцкого Азария Чудина был опустошен полностью. И не потому, что Азарий был при князе своем в Киеве, и его владение оставалось без присмотра, а потому, что север-ский князь припомнил ему обиду пятилетней давности, когда тот искал его головы и живота. Вот и пустил на поток и разграбление весь его двор. Впрочем, не только пирами в Чернигове был занят Святослав Ольгович. Он еще раз написал своему двоюродному брату, чтобы тот оставил гордыню свою и поклонился Юрию, пока еще не поздно. Но Изяслав Давыдович опять презрел добрый совет и Киева не оставил. И только тогда, когда полки Юрия Владимировича были уже у Муровий-ска, почти под Киевом, когда уж сам суздальский князь направил ему послание с увещеванием, он сдался и покинул Киев, понимая, что пре-стола ему не удержать, так как все киевские бояре были против него. Если кто и был за него, так это митрополит Клим, остававшийся на ки-евской митрополии со времен последнего княжения Изяслава Мстисла-вича. Сила митрополита, конечно, была высока, но все же не такой, что-бы заставить киевлян возлюбить внука Святослава Ярославича против их воли. Ведь с времен Мономаха киевляне всегда тянулись к потомкам Всеволода Ярославича намного больше, чем к потомкам Святослава Ярославича.
Заняв киевский престол, Юрий Владимирович первым делом оде-лил своих сыновей землями, дав Андрею, как старшему, Вышгород, Борису — Туров и Пинск, отобранные им у Святослава Всеволодовича, Глебу — в очередной раз Переяславль, а Васильку — Поросье. Вторым делом стало удаление им митрополита Клима вновь во Владимир Во-лынский и возведение на митрополию Константина. Киевляне, не воз-любившие Константина, было взроптали, но открыто выступить побоя-лись: за Юрием была сила великая. И Суздаль, и Переяславль, и Новго-род, и Севера, и Чернигов, и Галич. Только Полоцкое княжество держа-лось стороной, да еще Смоленск и Волынь, находившиеся в руках Мстиславичей и Изяславичей. Впрочем, Юрий хоть и простил племян-ников своих и их детей, но житья спокойного им не давал: то из одного города изгонит, то из другого. Больше всех почему-то доставалось старшему сыну покойного Изяслава Мстиславича, Мстиславу, князю храброму и смелому.