«В памяти тут же всплыло, что Зина — это была главная повариха интерната и откуда она могла взять лучшее мясо, также становилось понятно».
— Ладно, до вечера Ин, — чмокнул он директрису в подставленную щёку и отбыл.
Женщина, не удостоив меня и взглядом, вышла за ним следом из палаты. Оглянувшись по сторонам, я увидел, как с десяток детей, лежавших на соседних кроватях, быстро отвернули от меня свои лица, все сделали вид, что меня нет. Похоже процедуру посвящения я всё ещё не прошёл.
***
Из больницы, где я в полном одиночестве провёл две недели, поскольку меня никто не навестил, а дети, большая часть которых была из моего же интерната и лежала здесь как с травмами, переломами, так и просто с дизентерией, отказывались общаться, игнорируя моё существование. Так что у меня было масса времени, чтобы обдумать что же делать дальше и как себя вести. Моя упёртость и жажда доказать Ивану Николаевичу, что систему можно поменять, и я могу стать не таким, как все, говорила о том, что нужно сопротивляться и давать отпор. Так что я задумал и украл на кухне, на которой мы периодически помогали персоналу, тупой нож с зубчиками, который не мог разрезать ничего, и всё оставшееся время посвятил тому, что ночами точил его о ножку кровати, добиваясь, чтобы он был острым.
День выздоровления я запомнил сам надолго, поскольку за нами пришёл мужчина, как оказалось учитель-воспитатель и отвёл пешком через весь посёлок из больницы снова в интернат. Рядом с вахтёром на входе дежурили незнакомые мне взрослые подростки, один из которых обрадовался при виде меня. Меня же это только заставило сжаться внутри, поскольку ничего хорошего это не предвещало. В комнате меня ждал матрас, комплект постельных принадлежностей и комплект серой советской школьной формы, с обязательным красным галстуком. Вскоре явился комендант, и я поставил в его потрёпанной книге крестик, напротив своей фамилии.
Поскольку сегодня был вторник, то в комнате кроме меня никого больше не было, все были в это время в другом корпусе, где находились школьные классы, так что детям по факту нужно было лишь выйти на улицу и попасть в другое здание.
Расстелив кровать, я спрятал нож, положив его на железный уголок кровати и затем укрыв сверху матрасом. Оглядевшись, я увидел, как аккуратно едва ли не по-военному заправлены соседние койки и попытался сделать так же. Получилось похоже, но пусть и не идеально, как у соседей.
Жрать хотелось так сильно, что живот только что не завывал, требуя наполнить его хоть чем-то, но как раз этого чего-то здесь просто не было. Никаких холодильников разумеется в комнатах не было, как и телевизоров, один такой я знал, стояв в специальной комнате, где по расписанию его смотрели старшие ребята. Малышня туда практически не попадала.
Несмотря на лежащую книгу на тумбочке у соседа и дикое желание занять мозг хоть чем-то, я помнил правила насчёт взятия чужих вещей, так что просто завалился на кровать, ожидая, когда наступит обеденное время.
— А тут я ему с ноги, на! — раздался весёлый голос, сбросивший с меня дрёму, и когда я открыл глаза, то с удивлением понял, что солнце за окном уже не так сильно светит, как это было, когда я только вернулся, и похоже я проспал достаточно долго чтобы вернулись мои соседи.
— О, а что тут покойник делает? — удивился Заяц, тыкая в меня пальцем и поворачиваясь к Пузу.
— Губа с Быком разберутся с ним сами, не кипишуй Заяц, — хмыкнул тот и швырнув ранец на кровать, следом плюхнулся туда сам. Кровать в ответ лишь жалобно заскрипела.
Больше со мной сегодня никто так и не заговорил, но зато на ужине никто и не взял ничего из моей пайки, дети и подростки от меня шарахались, словно от зачумлённого.
И ночью, когда я долго ждал прихода своих мучителей, стало ясно почему. Убивать меня конечно же не собирались, но сделать два перелома, они планировали. Всё что я успел сделать, достав нож, это полоснуть одному из них по животу, прежде чем раздавшийся вой раненого, перебили яростные крики его друзей и меня уже били всерьёз. Когда обе руки положили между стулом и кроватью, а затем один из подростков прыгнул на них, я помнил уже очень смутно.
***