Читаем Свиток фараона полностью

Макс Никиш, репортер «Берлинер Иллюстрирте», в толкотне нечаянно налетел на Халиму и пролил на нее красное вино из своего бокала. На платье осталось отвратительное бурое пятно.

Никиш был известен тем, что его ничто не могло вывести из себя. Как-то на мотоцикле одного артиста он въехал по проволочному канату на башню Мемориальной церкви Кайзера Вильгельма. Но этот случай поразил его, и репортер, промямлив какие-то беспомощные извинения, предложил Халиме отвезти ее домой и возместить ущерб. Халима, естественно, не хотела присутствовать на празднике в испорченном наряде и приняла предложение.

Никиш был маленьким и тощим, как Рудольфе Валентино, и по последнему слову моды зачесывал черные блестящие волосы назад. Он никогда не появлялся без бабочки, полосатой или в горошек, но всегда красного цвета, обувь носил только от Вальдмюллера из магазина, что на Курфюрстендамм. Серый «мерседес», на котором ездил репортер, не соответствовал его доходам.

Почему в свои сорок лет; он еще не был женат, Никиш и сам не знал. Как бы там ни было, он считался одним из самых известных холостяков Берлина, и женщина, за которой он ухаживал, что, в общем-то, случалось редко, могла себе многое нафантазировать. Никиш был по-старомодному вежлив и даже чересчур галантен, всегда следил за тем, чтобы не скомпрометировать объект своего почитания. Ему приписывали отношения то с одной особой, то с другой. Ни один сплетник от Лейпцигерштрассе до Доротеенштрассе не обошел его персону стороной.

То же самое произошло и на этот раз, ибо случай на приеме у барона не мог не привлечь внимания присутствующих там гостей. Впрочем, другого от репортера и не ожидали. Никиш с подчеркнутой учтивостью отвез Халиму домой, как извозчик, подождал, пока она переоденется, и привез ее обратно на коктейльную вечеринку барона. Как и было условлено. Никиш в тот вечер глаз не сводил с Халимы, отпускал ей многочисленные комплименты и на прощание попросил разрешения повидаться с ней на следующий день.

Египтянка не привыкла ни к комплиментам, ни к свиданиям. Обходительные манеры Никиша ей понравились, и она согласилась. К завтраку посыльный принес ей букет из желтых роз и письмо. Халима не могла припомнить, чтобы когда-то получала цветы. В письме было приглашение на прогулку и предложение купить новое платье взамен испорченного вином.

Это все случилось в салоне возле Александерплац, где прогуливались сливки общества, если так можно было сказать. Новое платье было желтым, облегающим, по последнему слову моды, подобранное на левом бедре так, чтобы получились складки. Халима хотела было возразить, что это платье слишком вызывающее для восточной женщины, но Никиш развеял всякие сомнения: красивая женщина должна носить красивые платья, а для Халимы и самое красивое недостаточно красиво.

Комплименты, на которые Никиш не скупился, ударили в голову, как шампанское, и вызвали доселе необычные чувства. Всю жизнь она была служанкой и страдалицей и никогда не жаловалась: такая жизнь соответствовала ее воспитанию и происхождению. Теперь Халима почувствовала себя дамой, избалованной и изнеженной. Да что там говорить, она будто заново родилась!

Даже Омар, по которому она скучала в Берлине больше всех, не относился к ней с таким уважением и почтительностью, как этот немец, который не мог вести себя иначе, потому что внутри у него скрывалась душа Востока.

От барона фон Ностица Халима узнала, что Омар надолго останется в Лондоне: чрезвычайные события требовали его присутствия. Омар передавал ей только приветы. И так случилось, что ее чувства неожиданно переменились. Она испытывала симпатию к Максу, которого она называла «Мате», потому что не могла выговорить «кс».

Они вместе ходили в «Скалу», знаменитый театр-варьете, где капитан по имени Вестерхольд демонстрировал беспроводную самоходную модель корабля — сенсационную новинку того времени.

Они посещали сомнительные кафешантаны и кабаре на Фридрихштрассе, смотрели знаменитые немые фильмы того времени: «Доктор Мабузе на Востоке» Фрица Ленга и «Носферату» Мурнау в синематографе на Курфюрстендамм, где оркестр сопровождал живой музыкой события, разыгрывающиеся на белом полотне экрана. Их видели за обедом в «Адлоне», лотом около полуночи возле котлетного киоска Фридриха на углу Таубенштрассе — лучшего заведения в городе подобного рода.

После нескольких дней беззаботных свиданий перед этим киоском, между «Уранией» и драматическим театром, Макс признался ей в любви. Скорее, это было не признание, а клятва, потому что Никиш убеждал Халиму выслушать его: он просто не мог дальше без нее жить.

В свете шипящего газового фонаря Халима словно окаменела, она немного дрожала, но не от холода ночи — ее поразили такие важные слова. Макс крепко обнял Халиму, он чувствовал дрожь и тепло женского тела и умолял ее молчать.

— Не говори ничего сейчас! — просил он. — В жизни есть ситуации, когда слова переворачивают все с ног на голову. Сейчас как раз такая ситуация.

Перейти на страницу:

Похожие книги