Из Москвы я отправился в Бурятскую республику, где провел один день в буддийском монастыре. Хотя не было возможности иметь с кем-либо непосредственный контакт, оказалось, я мог понимать их молитвы, так как они читаются по-тибетски, подобно тому, как католики всего мира пользуются латынью. Монахи также пишут по-тибетски. В довершении всего я обнаружил, что мы можем очень хорошо общаться при помощи глаз. Когда я вошел в монастырь, то заметил, что многие из монахов и мирян были в слезах. Именно к такому спонтанному выражению чувств склонны тибетцы, и я ощутил нашу близость.
Монастырь в Улан-Удэ, столице Бурятии — это одна из самых больших достопримечательностей, которые я видел в СССР. Он был построен в 1945 году, когда Сталин находился на вершине своей власти. Я не понял, каким образом это могло произойти, но такой факт помог мне осознать, что духовность настолько глубоко коренится в человеческом сознании, что очень трудно, если не вовсе невозможно, выкорчевать ее. Подобно моим соотечественникам, народ Бурятии страшно страдал за свою веру и даже более длительное время. И все же, где бы я ни был, я видел ясные доказательства того, что при малейшей возможности их духовная жизнь начинает процветать.
Это углубило мою убежденность, что для тех стран, где продолжает существовать марксизм, необходимо иметь диалог между буддизмом и марксизмом — как это воистину и должно быть между религиями и любой формой материалистической идеологии. Эти два подхода к жизни совершенно очевидно дополняют друг друга. Печально, что людям свойственно думать, будто они находятся в оппозиции друг к другу. Если бы материализм и технология действительно были решением всех проблем человечества, то самые развитые индустриальные общества сейчас были бы переполнены улыбающимися лицами. Но это не так. Точно так же, если бы людям предназначалось заниматься только вопросами духовности, то все мы жили бы счастливо в соответствии со своими религиями. Но тогда не было бы никакого прогресса. Нужно и материальное, и духовное развитие. Человечество не должно стоять на месте, потому что это род смерти.
Из Улан-Удэ я вылетел в Улан-Батор, столицу Монгольской республики, где меня встречала группа монахов, очень эмоциональных в своих приветствиях. Однако эта радость и непосредственность, с которой меня принимали, очевидно, не была одобрена властями. В тот первый день люди теснились со всех сторон, стараясь дотронуться до меня. Но на следующее утро оказалось, что все вели себя как статуи, а на их глазах я заметил слезы. Никто не подошел ко мне близко, когда я посетил дом, в котором в начале этого века останавливался мой предшественник. Потом все же один человек ухитрился тайно пренебречь официальной линией. Когда я вышел из музея, то почувствовал что-то странное в рукопожатии человека, стоявшего у ворот. Посмотрев вниз, я понял, что он всунул мне в руку для благословения маленькие четки. Увидев это, я почувствовал одновременно великую печаль и сострадание.
Именно в этом музее мне случилось заметить одну картину, изображающую монаха с огромным ртом, в который шли кочевники вместе со своим скотом. Очевидно, это считалось антирелигиозной пропагандой. Я подвинулся, чтобы посмотреть поближе, но мой гид занервничал и постарался увести меня от этого неуклюжего образчика коммунистической пропаганды. Поэтому я сказал, что нет нужды скрывать от меня что-то. В том, о чем говорилось в этой картинке, была и некоторая доля правды. Такие факты не следует замалчивать. В каждой религии имеется способность наносить вред, эксплуатировать людей, как подразумевалось в этом изображении. Но это вина не самой религии, а людей, которые ее практикуют.
Еще один забавный случай произошел на другой выставке, где была модель мандалы Кала чакры. Я заметил некоторые неточности в ее построении, поэтому, когда одна молодая сотрудница стала объяснять мне ее значение, я сказал: "Послушайте! Я же специалист в этих вопросах, почему бы Вам не позволить мне объяснить ее для Вас?" и стал указывать на неточности в мандале. Мне это доставило удовольствие.
Когда я ближе узнал монголов, то стал понимать, как сильны связи между нашими двумя странами. Для начала, религия в Монголии та же самая, что и у нас. Как я уже упоминал, в прошлом многие монгольские ученые посещали Тибет, они сделали большой вклад в нашу культуру и религию. Тибетцы пользуются многими религиозными текстами, которые были написаны монголами. Кроме того, у нас много общих обычаев, например, вручение ката. (Одно небольшое различие заключается в том, что тибетские ката белые, а монгольские бледно-голубые или голубовато-серые.) Когда я думал об этих связях, мне пришло в голову, что в историческом плане Монголия имела такие же отношения с Тибетом, какие Тибет с Индией. Помня об этом, я договорился об обмене студентами из наших общин, тем самым возобновив древние связи между нашими двумя странами.