Пронзительный визг вытащил его из тумана боли и тошноты. Он повернул голову. В нескольких футах от себя он увидел корзинку с крысами. Несшее ее Чудище, издав вздох облегчения, сбросило ношу и присоединилось к трем или четырем своим собратьям, отдыхавшим под ближайшим деревом. Их гортанные приветствия ничего не значили для Форса.
Ему показалось, что сквозь щели в корзине он видит искры красноватого света – маленькие подлые глазки наблюдали за ним. У крыс был какой-то жуткий разум. Крысы вдруг сразу притихли, только иногда какая-то коротко взвизгивала, словно делая какое-то замечание своим товаркам.
Как долго крысы и Форс следили друг за другом? Время, как его обычно понимают, для горца больше не существовало. Через какой-то промежуток времени Чудища развели костер и стали жарить вырванные куски мяса.
Некоторые все еще были покрыты лошадиной шкурой. Когда запах жареного мяса дошел до крыс, они словно взбесились. Крысы бегали по клетке, пока та не закачалась, и визжали во всю мощь своих отвратительных, тонких голосов. Но никто из их хозяев не сделал ни малейшего движения, чтобы поделиться с ними кониной.
Когда одно из Чудищ наелось, оно подошло к клетке и с криком потрясло ее. Крысы затихли, их глаза снова показались в щелях клетки. Теперь они глядели только на пленников – красные, сердитые, голодные глаза.
Форс попытался убедить себя, что то, что он вообразил себе, было неправдой, что из-за своих мук он просто не мог справиться с воображением.
Конечно же, Чудище не обещало крысам того, во что Форс не осмеливался поверить, чтобы не потерять всякого контроля над своим разумом и волей. Но красные глаза следили и следили за ним. Он видел острые когти, пролезающие между плетеных прутьев, и блеск зубов, и всегда следящие глаза...
По тому, как удлинились тени, он понял, что было уже далеко за полдень, когда в лагерь явился третий и последний отряд Чудищ. С ними был вожак.
Он был не выше других членов его племени, но надменная уверенность в его осанке и походке делала его на голову выше других Чудищ. Безволосая голова была узкой, с тем же носом-щелью и выступающими клыкастыми челюстями, но череп был наполовину более выпуклый, чем у любого другого Чудища. В его глазах светился холодный ум. В том, как он смотрел на окружающее, было некое отличие, которое Форс не пропустил. Это Чудище не было настоящим человеком – нет. Но оно не было также и животным, из которых состояла стая. Можно было почти поверить в то, что именно он и был той таинственной силой, которая вывела эту отвратительную банду из городов на открытую местность.
Теперь вожак подошел и встал между пленниками. Форс отвернулся от клетки с крысами, чтобы твердо встретить взгляд этих странных глаз.
Но горец не мог прочитать на них ничего понятного, а выступающие челюсти Чудища не выражали никаких эмоций, понятных человеку. Вожак Чудищ мог быть сильно возбужден, обижен или всего лишь полон любопытства. Он уставился сначала на одного из привязанных пленников, а потом на другого.
Следующий его шаг мог быть продиктован любопытством, потому что он вдруг сел между ними, скрестив ноги, и произнес первые настоящие слова, когда-либо слышанные Форсом от Чудищ из города.
– Ты – где? – Он спросил это у степняка, который не захотел или не смог ответить.
Вожак Чудищ нагнулся. С расчетливостью, которая была столь же жестокой, как и сам удар, с силой хлестнул пленника по рту, разбив ему губы. Затем он повернулся к Форсу и повторил свой вопрос.
– С юга, – прохрипел Форс.
– Юга, – повторил вожак, странно искажая это слово. – Что на юг?
– Люди – много, много людей. Десять десятков...
Но эта сумма была вне пределов понимания этой твари или он не поверил в ее правдивость. Вожак закудахтал в жуткой пародии на смех и, взмахнув кулаком, обрушил удар на раненую руку Форса. Тот потерял сознание, погрузившись в темноту, пронизанную болью.
Крик снова привел его в сознание. Эхо этого крика все еще звенело у него в ушах, когда он заставил свои глаза открыться, попытавшись разобраться в бешено плывущих пятнах света и тени. Второй крик боли и ужаса привел его в себя.
Вожак Чудищ все еще сидел между пленниками и на вытянутой руке держал извивающееся тело одной из голодных крыс. На клыках этой твари было что-то красное, и еще больше красных пятен упало на ее грудь и передние лапы. Она изо всех сил сражалась с вожаком, не пускающим ее к пище.
Кровавые раны на руке и боку степняка рассказали Форсу обо всем.
Искаженное лицо степняка было маской мучительного отчаяния. Он ругался неразборчивыми словами, переходившими в пронзительный крик всякий раз, как только вожак Чудищ подносил крысу поближе.
Но отчаянные рычания пленника прервал крик ярости, изданный вожаком.
Крыса изловчилась и куснула один из державших ее пальцев. Вожак Чудищ с рычанием перекрутил извивающееся тело. Раздался треск, и неподвижная теперь тварь была отброшена. У нее был сломан хребет. Вожак поднялся на ноги, сунув укушенный палец в рот.