Эту запись Марина сделала через пару недель после родов, когда я как бы невзначай заметил, что в будущем мы могли бы стать для кого-то приемными родителями. Я уже тогда готовил ее к своему решению, а она уже тогда ему сопротивлялась.
И то, что она писала, несомненно, сносило мне крышу, манило и захватывало своей величиной.
Но как же суровая реальность? Какой договор подписывать с этим ебаным миром?
«Я люблю тебя изнутри…» – не то чтобы эта фраза повторялась чересчур часто, но она засела в моем сознании как основная мысль.
Я отложил дневник, когда пришло время купания малышонка. Этот процесс немного отвлек и помог перегрузить эмоциональный фон. После я помог Маринке одеть Дыньку и лег рядом, прижимаясь со спины, чтобы наблюдать за кормлением.
Когда же малыха уснула, между нами вновь сгустилось напряжение. Раньше двенадцати мы никогда не ложились. Бывало, засиживались до часу-двух. Зависело от того, когда Даринка просыпалась на вторую кормежку. Чаще всего в этот промежуток я работал, а Маринка за соседним столом училась. Иногда, если ни у кого из нас не было срочняка, мы просто смотрели фильм и болтали.
В ту ночь разбежаться по своим делам не могли. А врубать телевизор казалось кощунственным. Мы смотрели и смотрели друг другу в глаза. Вселенная подвисла. Мы тоже не двигались. Только дышали. Сердца работали ровно, но сильно.
А потом, словно чувствуя, что наше личное время подходит к концу, Маринка спокойно вывела:
– Если ты чувствуешь риск и тревогу, мы не будем заниматься сексом, Дань. Но я не позволю тебе себя калечить.
Следом потянулась пауза, в которой мы оба пытались постигнуть всю глубину этого решения.
– Совсем? – выдохнул я, в конце концов. – Я хочу ласкать тебя.
– Ты можешь ласкать меня, – позволила Маринка.
– Осторожно, – добавил я.– Никакой ебаной спермы ближе, чем на метр к писюхе.
Она рассмеялась. Я остался серьезным.
Дышать тяжело было.
– Я люблю твою ебаную сперму, Дань, – заметила моя кобра, заставив воспламениться от похоти. – Значит, ты тоже позволишь мне тебя ласкать? – спросила она, впервые за эти дни выдав свое волнение. – Осторожно, конечно…
– Конечно.
Вместе выдохнули. И снова замолчали. Коснулись ладонями лиц, потерлись губами – легкость вернулась. Баланс восстановлен.
– Я буду писать для тебя всю жизнь, – зашептала Маринка. – Каждый наш день, пока мои руки будут способны это делать. Если у тебя возникнут вопросы по какой-то ситуации, ты всегда сможешь найти на них ответы
Но я уже знал, что «здесь» – растяжимое пространство. У нас было много инструментов для демонстрации своей любви.
Мы отпустили себя в ту же ночь. Ласкали друг друга, соблюдая озвученные правила – осторожно. Но со всей душой. С полной отдачей. И были счастливы.
Часть из Маринкиных дневников, как я позже понял, предназначалась не мне.
– Это для Дарины. Я пишу их с тех пор, как почувствовала ее отдельным существом. И сейчас – каждый ее день. Хочу, чтобы она, если ей, конечно, когда-нибудь это будет нужным, постигла все, что знаем мы.
– Классная идея, – прохрипел я. – Ты пишешь там и за меня?
– Конечно. Все, что ты делаешь для нее, родной.
– Я хочу, чтобы она была очень счастливой. Я сделаю для этого все, что возможно.
– Ты делаешь больше, Дань. Лучшего отца я не знаю.
– Батя Чаруш… – выдохнул я, имея в виду, что мне есть на кого равняться.
– Ты перепрыгнешь, – выдала Маринка так же тихо и уверенно, вызвав у меня новую ошеломляющую бурю эмоций.
Я даже вынужден был уйти. Уединиться, чтобы принять весь шквал и смочь дальше функционировать.
А вернувшись… Я отразил то, что сумела сформировать в своих дневниках она:
– Я люблю тебя изнутри.
Это стало нашим новым признанием. Крайне важным для нас.
И мы реально не ебались. Регулярно ласкали друг друга, словно подростки на гормонах. На этом все. Надо заметить, Маринка в какой-то мере вернула мне то, что у меня когда-то украли мои конченые предки. Я все чаще об этом задумывался, потому что она реально сделала невозможное.
Я вспоминал наше первое лето, когда мы точно так же любили друг друга без проникновения. И хотя тогда я позволял себе больше, часть кайфа была именно в том, что я по собственному желанию познавал и исследовал чье-то тело.
Марина божественно отсасывала. Я вылизывал ее всю.