Она любила своего мужа. А то, что творилось сейчас, не имело к любви никакого отношения. Происходившее, скорее, отсылало Лилю к временам ее юности, к первым поцелуям — вот такое было тогда острое, сладкое, едва выносимое счастье. Счастье первых поцелуев, первой любви. Это было время безумств, которое закончилось давно и почти позабылось, и даже имя того, с кем ходила на свидания, исчезло, черты лица стерлись из памяти. А сейчас, что ли, дверь в адреналиновое прошлое вновь открылась?..
Они целовались и целовались. Лиля чувствовала, как пространство внутри нее расширяется, заполняется, растет. И вот уже она вся — огромная, горячая, величиной с большой город. Нет, даже с земной шар. И внутри нее плавает, плещется желание, словно раскаленная магма.
Наконец она нашла силы оттолкнуть Евгения:
— Перестань… не надо. Всё. Всё, ты слышишь!
Он стоял напротив, тяжело дышал.
— Ну, все так все, — улыбаясь, задыхаясь, не сразу произнес он. — Идем.
— Куда?!
— Как куда? Ты обещала со мной выпить.
— О-о-о, Лазарев, ты невыносим…
Молча они шли по мокрой темной аллее — к главному корпусу.
Бар еще работал, и здесь находилось довольно много посетителей — все смотрели футбольный матч. Большой экран на стене, официантка с кружками пива носится по залу.
Евгений помог Лиле снять плащ, потом они сели за столик в углу. В наличии и водка имелась, и любимый Лилей сладкий напиток.
Заказ им принесли почти моментально — сто граммов водки в графине и бокал с коктейлем (шампанское плюс клубничный ликер).
В помещении царила полутьма, лицо Евгения казалось совсем смуглым, контрастируя с его белой рубашкой.
Эта рубашка почему-то окончательно сразила Лилю.
Обычная белая рубашка по фигуре, как там этот фасон называется… А, «слим-фит». Лиля покупала подобные мужу, Сергею. Но вот поди ж ты, как эти белые рубашки действуют на слабых женщин, особенно когда верхняя пуговица неформально расстегнута и виден островок широкой грудной клетки и поросль волосков на нем; рукава чуть поддернуты вверх, открывая сильные, тоже широкие запястья… И этот контраст между ослепительно-белым и кожей…
Лиля молчала, кусала губы. Хотя ее так и распирало спросить: а зачем ты меня поцеловал, а что теперь будет, а почему ты стихи вздумал читать, а почему именно эти стихи, чем это я тебе Лили Марлен напоминаю и т. д., и т. п. Но она усилием воли сдерживала себя, боясь, что лишним словом разрушит магию этого вечера.
И молчала, молчала, молчала. «Нет, я не буду ничего говорить. Вот из принципа. Ничего не скажу. Ни-че-го», — мстительно думала она.
Евгений тоже молчал. Время от времени махом опрокидывал в себя рюмку, не закусывая, морщился. Сейчас, спустя столько времени после их первой встречи, он казался Лиле настоящим красавцем. Тонкий, плечи широкие, породистое лицо, дивные, какие-то «оленьи» темные глаза. И диковатость его нахмуренных бровей, и мягкая грация движений, да все в нем теперь завораживало Лилю.
— Почему ты молчишь? О чем ты думаешь? — вдруг спросил он.
— Я? Правду сказать? — Она отпила из бокала. — Я думаю о том, как все это банально. Сейчас напьемся и пойдем сексом заниматься.
— Даже во время пьянки в тебе не замолкает сценарист, — усмехнулся он. — Сочиняешь каждую сцену наперед и еще оцениваешь ее — хорошо придумано или нет, банально или оригинально.
— Какая скучная жизнь! Ничего нового. Какой, к черту, романтизм… Вот ты скотина, Лазарев! — вдруг рассердилась она и под столом ногой толкнула его ногу.
— Почему?
— Потому что ты меня с толку сбил. Я честная женщина. Я порядочная мать семейства. А ты давно не мальчик, ты должен знать, как легко заморочить женщине голову, потому что все женщины помешаны на романтизме, мы это сто раз с тобой обсуждали. Ты мной манипулируешь сейчас. А я не хочу. А я не поддамся! — с торжеством, глядя ему в глаза, произнесла она. — Будет он мне голову стихами морочить. Ишь, нашел дурочку.
Евгений улыбнулся, пожал плечами. Потом сказал:
— Как же ты мне нравишься, ты даже не представляешь. Ты ужасная, и ты — ужасно мне нравишься.
— Ага, еще скажи, что я тебе нравлюсь, но жену ты все равно не бросишь!
— Конечно, не брошу. И ты своего мужа не бросишь. — Он сжал ее пальцы, потом поцеловал их.
— Негодяй! Мне же приятно, — сквозь зубы сказала она.
В ответ Евгений снова поцеловал ее пальцы. И еще поцеловал. В помещении витал табачный дым, шумели зрители на матче, шумели люди в помещении.
Лиля допила свой коктейль, Евгений расплатился.
— Голова сейчас заболит, — пожаловалась она, стоя уже на улице, с непокрытой головой. Дождь продолжал моросить. — Ну и накурено там. Который час?
— Половина первого. Идем, я тебя буду лечить.
— Лечить? Добрый доктор Айболит… А нет, добрый доктор Ганнибал Лектер!
— Идем. Ничего не бойся.
— И ты мне вот так, напрямую, все это говоришь, ты меня буквально, не стесняясь, совращаешь, да?
— Да.
— Какая наглость, какая неслыханная наглость… — пропела Лиля. Пьяной она себя не чувствовала — так, немного шумело в голове.