Как сказала одна его знакомая дама – лицо ангела, на которого ни боль, ни страдание, ни грехи, свои или чужие, не наложили еще своего пагубного отпечатка. А между тем дам, желающих помочь ему совершить хотя бы один грех, было предостаточно.
Тогда-то и было положено начало великому искусству обращения с женщинами, позволяющему поддерживать с ними нормальные дружеские и рабочие отношения, не давая их мыслям слишком уж устремляться в другом направлении и не обижая их прямым отказом.
Мануэла всего этого не понимала. Она бешено ревновала его к любой замеченной рядом с ним женщине. От того, что он никогда не давал ей ощутимого повода, ревность не становилась менее жгучей. Отсутствие повода говорило, по ее мнению, не о верности супруга, а лишь о его ловкости и изворотливости.
Положение усугублялось тем, что у Мануэлы оказалось слишком много свободного времени. В то время как ее муж работал, занимался спортом, общался с друзьями, читал книги по истории, археологии, философии и древним языкам (он не оставлял надежды вернуться когда-нибудь в штатскую, гуманитарную жизнь), а вечерами и по выходным возился с подрастающими малышками, Мануэле решительно нечем было заняться.
Днем к девочкам приходила няня-англичанка с двумя высшими образованиями – по педагогике и психологии, чопорная старая дева. На Мануэлу она смотрела свысока и редко удостаивала разговором. Всю работу по дому выполняли две пожилые родственницы, надежные, добросовестные, но с таким ограниченным кругозором, что их не удостаивала общением сама Мануэла.
Можно было бы, в принципе, пойти работать, но в Мексике замужние женщины из благополучных слоев общества не работают. Это не принято. Это просто неприлично. А прилично замужним женщинам заниматься светской жизнью, благотворительностью, посещать различные дамские кружки и фитнес-клубы, где инструкторами работают тоже женщины. Мануэлу совершенно не интересовало ни то, ни другое, ни третье, не говоря уже о том, что о фитнес-клубах у нее сохранились самые нехорошие воспоминания с тех пор, как с их помощью она пыталась похудеть.
В общем, без мужа она скучала и злилась, а с ним была то предельно нежна и ворковала, как новобрачная, то обращалась в тигрицу и устраивала сцены – а почему? Почему она так неразумно вела себя? Да потому что и на пятом, и на десятом, и на последнем, пятнадцатом году брака она была влюблена в него так же, как и на первом.
Ну а он? Он был к ней привязан, он привык к жизни с ней, и он очень любил своих, рожденных ею, детей. И право же, он относился к ней гораздо лучше, чем большинство мужей относятся к своим женам после столь длительного брачного марафона. Он ей даже не изменял.
Справедливости ради надо сказать, что ни одна женщина, способная подвергнуть серьезному испытанию его моральные устои, и не появилась тогда на его пути.
Мексиканки, даже молоденькие и хорошенькие, не особенно интересовали его; все они, как на подбор, были миниатюрны, норовисты, горячи, злы, словно породистые кобылицы с ранчо его тестя, и все они напоминали ему Мануэлу в молодости.
Изредка попадавшиеся иностранки северного типа, которые могли бы пробудить в нем определенные воспоминания (высокие, белокожие, темноволосые, с мечтательными серыми глазами), вели себя слишком по-современному, открыто и свободно обнаруживая свой интерес, а этого он в женщинах не любил.
По его представлениям, почерпнутым, без сомнения, из средневековой литературы, женщина должна быть скромной и стыдливой (или, по крайней мере, вести себя соответствующим образом).
В таких случаях он, непринужденно улыбаясь, ссылался на свое положение женатого мужчины и отца семейства, а если это не помогало, подключал свой острый и изобретательный, по выражению тестя, ум и оттачивал на бедняжках свое дипломатическое искусство. Нельзя сказать, чтобы дело каждый раз обходилось совсем без обид, но врагов среди женщин он так и не нажил.
– У Лауры, моей старшей, оказались неплохие способности к музыке, – сказал Карл.
Они сидели в гостиной, на расстеленном перед камином меховом ковре, и смотрели в огонь. У Аделаиды слипались глаза, и она уже не могла бы сказать точно, что услыхала от него, а что привиделось ей в отблесках темно-розового пламени. Кажется, последние несколько минут он говорил о своих детях.
– Спишь? – спросил Карл.
– Не-а, – ответила Аделаида, сладко потянувшись, – просто хорошо…
Было и впрямь хорошо сидеть так, словно они были давно знакомы и давно любили друг друга, а теперь вот встретились после долгой и непонятной разлуки, и надо же узнать, где он был и что делал все эти годы.