– Я буду в ресторане «Каравелла», – сообщил Карл и отключился.
Аделаида посмотрела на него с изумлением – что, вот они сейчас как ни в чем не бывало пойдут в ресторан?
– Конечно, пойдем, – сказал Карл, – здесь недалеко.
Если бы не беспокойство об угнанном «Опеле», к которому Аделаида уже успела привязаться, ресторан «Каравелла», целиком выдержанный в пиратском стиле, произвел бы на нее гораздо более сильное впечатление.
А так – она лишь скользнула взглядом по всем этим картам, барометрам и компасам, развешанным по стенам, по всем этим вантам, румпелям и прочим бом-брамселям; череп с костями на черной обложке меню также не особенно впечатлил ее.
Она по-прежнему ни о чем не спрашивала Карла, но напряженно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять – что он, в самом деле верит, что наша доблестная милиция в считаные часы найдет его машину, или просто так хорошо владеет собой? Да ее муж, помнится, буквально бегал по потолку в течение двух дней, когда с его «семерки» всего-навсего отвинтили новые «дворники»…
А между тем меню заслуживало внимания. Там были не только ямайский ром и солонина с сухарями (традиционная, по мнению Аделаиды, пища испанских корсаров), но и многое, многое другое. Названия блюд были выписаны алой краской на испанском языке, а затем, скромным черным курсивом, на русском. Последнее, впрочем, не слишком облегчало дело; такие выражения, как «Хамона из Иберии», были столь же темны для Аделаиды, как и их испанский эквивалент.
Помучившись немного над меню, Аделаида попросила Карла выбрать что-нибудь по своему вкусу.
Явился официант, по виду такой же испанский, как и меню, и весь интерьер; однако когда Карл обратился к нему на этом языке, он покраснел и начал смущенно переминаться с ноги на ногу. Карл немедленно извинился и повторил свой заказ по-русски (Аделаида услыхала, среди прочего, про эту самую хамону и какую-то Крианцу Вальбуэно девяносто пятого года – вино, надо полагать). Официант перестал топтаться и бодро застрочил в блокноте длинной, стилизованной под гусиное перо ручкой.
– Значит, испанский ты тоже знаешь, – Аделаида, дождавшись, пока уйдет официант, подперла рукой щеку и наклонилась к нему.
– Да, – так же тихо ответил Карл, – было время, когда я говорил только на этом языке.
У Аделаиды мгновенно вылетели из головы все прочие мысли. Вот сейчас она наконец что-нибудь узнает о его прошлом! Только бы он не передумал!
Но он не передумал и не заставил себя просить.
Она слушала его, затаив дыхание, не перебивая и не переспрашивая, и, хотя рассказывал он о своей молодости коротко, сухо и сжато, без лишних эмоций, ей казалось, что она видит все происходящее с ним. Видит эту выжженную солнцем Мексику, угрюмые кактусы в человеческий рост до самого горизонта и юрких маленьких ящериц, снующих в развалинах древней ацтекской пирамиды.
В самый интригующий момент явился с полным подносом официант. Развалины, задрожав, растаяли в мутном горячем мареве, и вместе с ними исчезли вьючные ослики, пытавшиеся укрыться в их жидкой тени. Дольше всего держались кактусы, но потом пропали и они.
Аделаида зябко повела обнаженными плечами, словно и в самом деле перенеслась из удушающей жары в морскую прохладу.
Когда же официант удалился, она протянула свою изящную, округлую, без колец и браслетов, руку и сжала загорелую кисть Карла.
– Дальше, прошу тебя!
Карл улыбнулся, и глаза его сверкнули знакомым лукавым блеском. Да уж, если и был способ заставить ее забыть об украденной машине, то он нашел его безошибочно. К чему, однако же, торопиться?
– За тебя! – Карл поднял бокал, где на дне было несколько рубиновых капель; у Аделаиды же оказался наполовину полный.
– Попробуй вот это, – и он протянул ей насаженный на шпажку ломтик зеленоватой дыни, обернутый тончайшим, почти прозрачным лепестком темно-розового копченого мяса.
Аделаида послушно попробовала. Надо же, а ведь и вправду вкусно, хотя очень необычно. Сколько же в его мире вещей, о которых она не имеет ни малейшего представления…
И как бы ей хотелось увидеть этот мир, пожить в нем, попробовать его на вкус…
Но сейчас – сейчас ей больше всего хочется услышать о том, что было дальше с ним и той мексиканской девушкой.
История, которую Карл рассказывал ей и которая столь захватила ее, была так же похожа на подлинную историю его жизни, как походит фотография на живого человека. И дело было отнюдь не в таланте рассказчика (рассказывать-то он любил и умел), а в некоторых свойствах его характера, в его личном убеждении, что о некоторых вещах нельзя говорить никогда и никому – в частности, нельзя подробно рассказывать влюбленной женщине о своих отношениях с ее предшественницами.
Поэтому, если опустить богатые и красочные археолого-приключенческие описания, его молодые годы были представлены Аделаиде следующим образом.
Девятнадцатилетним приехал он в Мексику, познакомился там с девушкой из древнего ацтекского рода и женился на ней. Там же, в Мексике, родились его дети. И прожил он там без малого пятнадцать лет, пока некоторые обстоятельства не заставили его уехать.