— Я не хотел в него, — уже осмысленно и с тревогой сказал Тимохин. — Я в Лидку хотел, зачем же он подставился?
— Эх, Тимохин, Тимохин, — грустно сказал Рогов, — я тебя давно знаю, а того парня — первый день. Но вижу, какие вы разные люди.
— Люди, люди, — пробормотал Тимохин, — все люди одинаковые. Руки, ноги и все такое…
— Не скажи, Тимохин, — серьезно возразил Рогов, — люди душой разнятся. Ты стрелял в человека, а он собой его прикрыл. Вот разница в чем между вами. Потому-то ты в тайге от детей прячешься, а он… — Рогов махнул рукой. — Что тебе объяснять. Разберутся вот с вами где надо.
— А я-то при чем? — впервые подал голос Найденов.
— Я к этому делу причастия не имею! Водку, продукты ему носил — да, было такое дело, а больше ничего…
— Разберутся, разберутся, — осадил его лесничий.
Я не вмешивался в разговор, но в отделе, превозмогая усталость, сразу повел Найденова в кабинет.
Остановил меня дежурный.
— Никонюк вас спрашивал, — сообщил он, — и майор звонил, велел переодеть вас в сухое да накормить. А этот, — он кивнул на Найденова, — пусть здесь посидит, в дежурке. Майор сказал, что скоро прибудет.
Я попросил дежурного сообщить капитану "Сокола” о нашем прибытии и прошел в кабинет Ждановича.
Ах, как хотелось мне прилечь хотя бы вот здесь, на стульях, вытянуть гудевшие ноги… Но об отдыхе лучше было не думать, я быстро переоделся в сухое — дежурный позаботился об этом, он же принес мне большую кружку горячего душистого чая и несколько кусков хлеба с нежно-розовым, слегка пахнущим чесноком салом.
Уже через десять минут я вызвал Найденова. Неужели мне наконец повезет, и я узнаю тайну второго дела? В первом все встало на свои места еще днем — Тимохин не исчез с судна, а попросту сбежал, не желая платить детям алименты. И доскрывался.
А вот что стряслось с Балабаном?
Найденов не пытался скрыть свою растерянность и беспокойство — понимал, к чему прикоснулся. Едва войдя в кабинет, он спросил:
— Что мне за это будет? Вы же видели, я ничего такого не сделал, это все Тимохин…
Я нисколько не жалел Найденова, но не в моих правилах было скрывать правду и запугивать человека:
— Не делал ничего плохого, так ничего и не будет, — успокоил я его, — но мы не только Тимохина, мы и вас искали.
— Знаю, — опустил голову Найденов. — Из-за матроса?
— Из-за него, — подтвердил я. — Давай-ка, парень, выкладывай все начистоту, послушай моего совета. Видишь, как круто все заварилось.
— Но я ведь здесь тоже ни при чем, с матросом-то!
— не то злость, не то отчаяние было в голосе Найденова.
— Любой мог стоять на вахте вместо меня — я все сделал, как полагается, а как увидел, что он с моим канатом за леерное ограждение шагнул, я даже свистнул ему, предупредить хотел…
— Свистнул? — переспросил я, вспомнив рассказ Приходько и маленького Линя.
— Ну да, — подтвердил Найденов, — свистнул. Ведь как все получилось? Я канат ему бросил, он принял — все в порядке. Но судна разносит, надо быстро конец крепить на кнехту, а матрос квелый какой-то, не может подтянуть. Перешагнул он через ограждение, конец набросил на кнехту, а я вижу — сейчас его за борт канатом сбросит, канат-то натягивается! Свистнуть успел, а его канатом — раз! — и не вскрикнул. Я к борту, а его уж не видно.
— Почему сигнал не подал "Человек за бортом”?
— Так вначале я растерялся, потом подождал немного — выплывет, думаю. Ну а потом Лидка вышла — молчи, говорит, а не то попадет тебе. Подумают, что второго за вахту угробил. Тимохина-то ведь в прошлом году я вывез втихую. В свою вахту. Уговорил он меня. Поищут, мол, решат, что утонул, а я буду вольный казак, а то гнись на алименты. С Лидкой он тогда крутил.
— Вот-вот, — позлорадствовал я, не удержавшись, — поиграл Тимохин. В казаки-разбойники. Побыл вольным казаком, теперь стал разбойником!
— Да уж, — печально сказал Найденов. — Я его предупредить хотел, чтобы уходил от греха. Не знал, что и Лидка заявится с тем же. Вот и влип в историю.
— Влип, — подтвердил я.
Вот так и раскрылась история гибели матроса Балабана. Какое-то подобие этой истории я интуитивно чувствовал. Потому и спрашивал Чурина о технике безопасности…
Во время разговора с Найденовым по-хозяйски широко открылась дверь кабинета, вошли без приглашения мои капитаны. Я видел, что Никонюк торжествует, а Чурин сильно смущен, костлявые плечи его то и дело приподнимались, словно говоря: "Ну, бывает, бывает и так, кто же мог подумать?!” Увидев в кабинете Найденова, Никонюк не удивился, властно указал на дверь:
— Жди в коридоре, парень!
Я попытался вмешаться, но Никонюк остановил меня весьма энергично:
— Стоп, машина! — сказал он, взял из рук Чурина большой лист бумаги, прижал короткопалыми сильными ладонями. На листе аккуратно были вычерчены какие-то линии, овалы…
— Вот, — торжественно сказал Никонюк, — вот что случилось в ту ночь при швартовке…