Ага. Такое же настоящее сожаление, как твоя грудь! Силиконовая.
— Я поняла, Зейда. Фетесса Лоуренс.
— Вот и славно! — она поднялась и, окинув меня сочувствующим взглядом, развернулась и пошла прочь. Не сразу заметила черные тени рейгвердов, державшихся неподалеку.
— Вот и славно! — подтвердила я, посмотрев наверх. Туда, в пепельный-сизый туман, скрывающий верхние этажи Арт Паласа. Такой же пепельно-сизый, как чьи-то глаза. — Катитесь к аркху под хвост, фетрой Хартман. Разожгли свою искру? Воспользовались мною? Ну так будьте счастливы со своей невестой и ребенком! А я буду счастлива баз вас! Может, вас тор-ан на поединке пристукнет, только рада буду!
Словно в насмешку, мне на лицо плюхнулась крупная капля. Как божественный плевок. Затем другая, третья. Кажется, само небо плакало вместо меня. А вот я плакать не буду. Запретила себе. Хотела сорвать с безымянного пальца кольцо Хартмана и вышвырнуть в мусорку, но оно неожиданно вспыхнуло золотым светом и намертво впилось в кожу, отказываясь участвовать в подобном акте вандализма. Я вскрикнула от боли, потрясла рукой, вглядываясь в золотистые блики, окружающие герб Харви.
— Ползучее Великородие! Великогад поганый! Ненавижу!!! Слышишь меня? Ненавижу тебя!
Слезы все-таки хлынули из глаз и, пока не передумала, поплелась ко входу. Мы станцуем с фетом Ронхарским. Так станцуем, что весь девятый дистрикт перед нами на колени упадет! И мы станцуем, как положено! С финальным поцелуем. И этот поцелуй будет настоящим, от души! Харви знает, что это значит для меня. Он хотел меня сломать? Растоптать? Посмеяться? Ну так пусть обломается. Аллевойские не сдаются. Вытерла рукавом слезы и решительно выдохнула. В Арт Палас входила не брошенная женщина с разбитым сердцем, в Арт Палас входила балерина, чье имя в скором времени прогремит на весь мир…