— Слушай, молодой фаранги! Ты вошел сюда вопреки моей воле. Ты, нечестивый иностранец, осмелился проникнуть в святилище, остававшееся неприкосновенным столько веков. Ты прошел со своим оскверняющим любопытством по всем святым местам. За это я решил наказать тебя. Вместе с тем я хотел наказать и самого себя и решил вместе с тобой умереть в глубине этой могилы. Но Митра судил иначе. Его всемогущею волей единственная надежда моего рода, последний цветок, распустившийся на засохшем стволе нашего дома, эта молодая девушка, — маг указал на Леилу, — проникла сюда. Ради нее я соглашаюсь совершить ужасное преступление! Я соглашаюсь позволить неверным выйти из этих святых мест, куда они дерзновенно проникли.
Мориц сделал невольное движение радости, но маг повелительным жестом остановил его.
— Подожди! Не радуйся еще, чужеземец! — сурово сказал он. — Да, я позволю тебе выйти отсюда вместе с сестрой и служителем. Да, эти глаза, которые осмелились созерцать страшные тайны, еще увидят свет. Да, молодой человек, ты поднимешься на поверхность земли, но с одним условием: я подвергну вас церемонии, которая лишит вас памяти. Лишь при таком условии ты избегнешь медленной, ужасной смерти и спасешь свою сестру, а я выведу на дневной свет молодую наследницу величия моего рода. Решай же! Но помни, что раз принятое решение твое должно быть неизменно!
Сказав это, маг умолк и распростерся ниц пред алтарем, а Мориц со своей сестрой и Гаргариди отошел на несколько шагов, чтобы вместе обдумать решение.
— Ну, как тебе нравится подобное предложение, Катрин? — спросил он молодую девушку. — И что ты думаешь об этой церемонии, которая лишит нас памяти?
— Я полагаю, — сказала мадемуазель Кардик после минутного размышления, — что приход сюда Леилы внушил ему это. Несмотря на всю свою суровость, старик, очевидно, не в силах видеть гибель единственной своей наследницы. Ради нее он решается спасти и нас. А чтобы мы, выйдя из подземелья, не вздумали разглашать тайн храма, Гуша-Нишин, вероятно, хочет взять с нас торжественное обещание молчать о всем виденном: это на своем цветистом языке он и разумеет под лишением памяти. А может быть, впрочем, он и действительно намерен отнять у нас память… Кто знает? — науки их обширны.
— Итак, по-твоему мнению, нужно подчиниться этой церемонии?
— Ты ведь не видишь другого средства выйти из этого ужасного подземелья?
— Увы, я, по крайней мере, не могу вывести вас отсюда.
— В таком случае, не о чем и раздумывать долго.
— Разумеется, — глубокомысленно заметил Гаргариди, — ведь если мы останемся здесь, то потеряем кое-что поценнее памяти — саму жизнь!
— Ну, хорошо! — решительно проговорил Мориц.
С этими словами он подошел к магу, по-прежнему лежавшему ниц, и легким прикосновением заставил его подняться.
— Гуша-Нишин, — сказал он твердым голосом, — мы принимаем предложенные тобою условия. Но позволь мне спросить, каким образом мы потеряем память?
Лицо мага изображало страшное страдание. Казалось, в душе его кипела борьба двух противоположных чувств. Наконец он сделал усилие над собой и с каким-то странным выражением проговорил:
— Не беспокойся, фаранги, у тебя останется еще довольно памяти. Ты забудешь лишь то, что произошло с тобою здесь, под этими сводами, забудешь даже место храма и вход в него.
— Отец, — раздался в этот момент серебристый голос Леилы, — ты и меня также подвергнешь этой церемонии! Я этого хочу. Пусть я также потеряю память! Только разделяя судьбу моих друзей, я могу позволить подвергнуть их этой церемонии.
Старик бросил на свою внучку пристальный взгляд, потом медленно проговорил:
— Пусть будет по-твоему! Ты подвергнешься той же участи. Потеряй память, Леила! Забудь, что ты привела чужеземцев в святая святых! Ошибка твоя изгладится из твоей памяти, как след человека, бегущего по зыбкому песку морского берега. Забудь, дитя! Только сохрани в своей памяти великое назначение твоего рода и всемогущество Бога, которому ты служишь! Теперь молчите все! — обратился старик к присутствующим и начал готовиться к церемонии.
Прежде всего он достал из одной ниши в святилище циркуль гигантских размеров, начертил им на полу перед алтарем полукруг и велел всем встать на колени по черте дуги последнего. Затем, поставив перед алтарем золотую курильницу, он насыпал в нее смолы, зажег последнюю от лампы, которую принесла с собой Леила, и бросил в пламя щепотку какого-то порошка. Мгновенно пламя вспыхнуло розоватым светом, струйки дыма поднялись от курильницы, и странный, опьяняющий запах наполнил святилище.
Все эти операции маг проделывал, бормоча про себя какие-то заклинания. Его лицо при этом совершенно преобразилось: неизъяснимое величие проглядывало во всех его чертах, а ввалившиеся глаза светились, как глаза орла.