И все же мысль о том, что где-то поблизости имеется золото, засела у меня в голове. В книге не указывалось, в каком именно месте на реке Ирпень было обнаружено золото, и я решил попытать счастья, то есть поискать. Не знаю, то ли во мне проснулся так называемый поисковый инстинкт, то ли, может быть, меня начала одолевать свойственная мне маниловская мечтательность. Мой старший брат и его друг Толя Буськов, с которым он учился в художественной профшколе, говорили, что если я найду золотые россыпи, то все равно не смогу взять их себе, а должен отдать государству. Я отвечал, что вовсе не собираюсь брать себе россыпи и, конечно, отдам их государству, а сам буду работать на приисках и получать причитающуюся мне зарплату. Если же содержание золота в россыпях окажется скудным и государство не захочет разрабатывать их, оно не станет жадничать и не будет возражать, если я буду промывать золото на свой риск и намою хотя бы на полтинник в день. Надо же мне, в конце концов, где-нибудь работать и хотя бы немного зарабатывать!
Когда брат и Толя Буськов отправлялись на берег Ирпеня писать этюды, я тоже шел с ними, прихватив с собой тазик для промывки песка и саперную лопатку, сохранившуюся у меня со времен войны. Брат посмеивался надо мной, называл меня золотопромышленником, концессионером и говорил, что я заболел золотой лихорадкой.
Однако недаром, как видно, существует пословица: «Над чем посмеешься, тому и послужишь». Скоро он и сам заболел, правда не золотой лихорадкой, а сходной болезнью, которая известна в народе под названием кладоискательства.
ОПЯТЬ ЭТА ТАЙНА!
Симптомы кладоискательства, которым заболел брат, заключаются в том, что человеку начинает казаться, что где-то поблизости зарыт клад, и человеком овладевает непреодолимое желание клад отыскать.
Началось это у брата таким образом. Однажды отец приехал домой поздно ночью и притом сильно на взводе. Вообще-то определить степень опьянения не было никакой возможности, так как, сколько бы ему ни пришлось выпить, он всегда держался на ногах твердо. Только в голове у него начинало что-то путаться. Он замечал, что из-за своего пристрастия к вину все больше терял уважение матери, и болезненно это переживал. Ему страшно хотелось, чтоб она его уважала, как уважала тогда, когда они встретились в молодости, полюбили друг друга и решили не расставаться всю жизнь и делить все радости и печали. Ему хотелось, чтоб все встречали его улыбками, чтоб все радовались его приходу, но, видя недовольное лицо матери, он расстраивался и старательно доказывал, что достоин всяческого уважения, но ему попросту не везет, его никто не понимает, но он еще всем что-то докажет и напишет книгу, и тогда всем все станет ясно, и все что-то увидят, и вот тогда только все что-то поймут… Он давно уже толковал, что напишет книгу, хотя всем было ясно, что никакой книги он написать не может, и все разговоры об этой книге обходились обычно без всяких последствий. Но на этот раз братец почему-то вдруг возьми и спроси:
— А как будет называться книга?
— А ты небось думаешь, что я не знаю, как она будет называться? — прицепился тут отец к брату.
— Ничего я не думаю. Я так просто спросил.
— Хотел над отцом посмеяться! — не отставал отец. — Вот, мол, батька твердит все, что напишет книгу, а сам даже не знает, как она будет называться! Нет, брат, батька у тебя не такой дурак. Он знает, что название для книги — это все. Будет название — будет и книга, а не будет названия, так и книги не будет. Понял?
— Ну вот мне и интересно, какое будет название. Его ведь еще придумывать надо, — ответил брат.
— Ничего не надо придумывать!
Все уже сделано. Вот тут все есть, — отец похлопал себя ладонью по лбу.
— Ничего там нет, — махнул брат рукой.
— Чего нет? — удивился отец.
— Названия нет.
— А если я скажу, тогда что будет?
— Ну, тогда будет.
— Что будет? — не понял отец.
— Ну, название будет, — объяснил брат.
— Ну так слушай, название будет такое: «Тайна на дне колодца».
— Не модно, — махнул брат рукой. — Это во времена Диккенса такие названия книгам давали. А теперь мода другая.
— Какая же теперь, по-твоему, мода?
— Вот если б ты, к примеру, книгу назвал «Бред сивой кобылы» или «Сарынь на кичку, елова шишка», то было бы модно, или, например, «Печаль полей винцом полей»…
— Каким винцом? — с недоумением спросил отец.
— Будто не знаешь, какое винцо бывает!
— А! Издеваешься! — закричал отец.
Он бросился на кухню, схватил топор, но брат успел выскочить за дверь.
Отец выбежал во двор и принялся гоняться вокруг дома за братом. Мы все с тревогой глядели в окна, наблюдая за этой погоней. Хотя я и понимал, что отец просто хотел попугать брата, но все-таки было страшно смотреть, как он бегал за ним с топором в руках при лунном свете. Уже было часа два ночи, когда отец наконец угомонился и лег спать.
— Что он там вчера про тайну на дне колодца трепался? — спросил меня на другой день брат.