— Нечего и думать. Любой сторожевой катер нас легко нагонит. Да и выходить в море без мотора глупо. Мы никогда не доберемся до цели.
— Но не возвращаться же нам! — воскликнул Житков.
— Именно так: возвращаться, — спокойно сказала Элли. — Починим бак, тогда снова пойдем в море.
— Но раз невозможно поднять парус, как же мы доберемся до берега?
— Дождемся ночи. Приливом нас подгонит к острову. А там мы, Бог даст, незаметно вернемся в бухточку…
— Значит, снова потерянный день! — с досадой произнес Житков.
— День? Днем тут не отделаешься. Надо починить бак, да придется еще добывать керосин. Раньше, чем послезавтра ночью, нечего и думать выйти в море. Лучше потерять лишний день, чем всякую надежду вырваться отсюда.
Они без приключений достигли укромной бухточки, из которой сутки назад вышли в море. Элли собиралась тайком отнести бак в починку к Нордалю. А Житкову снова предстояло сидеть в пещере.
Они вытащили бак и спрятали его между камнями. Элли шла, как всегда, впереди, чтобы показать Житкову дорогу к переправе через пропасть. Но еще задолго до того, как они подошли к трещине, девушка стала выказывать признаки беспокойства. Она остановилась и указала на снег. Житков увидел отпечаток широкой подошвы, за ним еще и еще…
— Туда ходили. — Морщинка прорезала лоб Элли. — Нам туда нельзя…
Житкову было решительно безразлично, где провести эти сутки. Он охотно согласился с предложением идти к Нордалю, а оттуда к пастору.
Прячась за скалами и домами, они добрались наконец до жилья слесаря. Прежде чем отвести Житкова к пастору, Нордаль заставил его переодеться в свою одежду и, главное, надеть свои сапоги. По словам Нордаля, «гвардейцы» нашли какую-то вещь, принадлежащую Житкову, и пустили по его следу собак. Ищеек нужно было сбить со следа. Нордаль предложил Элли надеть ботинки Житкова и, прежде чем идти к пастору, пробежаться куда-нибудь, — лишь бы следы увели собак от дома слесаря. Сам же Йенсен повел Житкова к церкви, близ которой прилепился на скале домик священника.
На стук Нордаля отворил сам пастор.
— Я привел русского гостя, — негромко бросил слесарь.
— Проходите скорей.
При звуке этого голоса Житков вздрогнул и остановился у входа.
— Входите же! — раздраженно повторил пастор.
Житков одним прыжком преодолел все ступеньки крыльца, ворвался в прихожую и, захлопнув за собой дверь, бросился к пастору:
— Саша!
— Не может быть! — удивленно воскликнул пастор. — Паша, родной, неужели ты?
Житков порывисто заключил Найденова в свои объятия.
— Я вижу, что ко всем вашим достоинствам в моих глазах, дорогой пастор, я могу приписать еще одно, — сказал пораженный Нордаль. — Вы блестяще владеете русским языком.
— Да, могу похвастаться, его я знаю неплохо, — усмехнулся Найденов и тут же спросил: — Не думаете ли вы, Йенсен, что моего друга надежней спрятать в церкви?
— Ни одна душа не знает, что он здесь. Молодая Глан, надеюсь, хорошо заметет следы. Пусть наш друг отдохнет. А там мы подумаем, куда его спрятать. Покойной ночи, господа.
Слесарь крепко пожал руки друзей и оставил их наедине.
— Ну, как ты, Сашок?.. — заговорил было Житков, едва только Найденов запер за слесарем дверь. Но вдруг осекся и тревожно огляделся.
— Ты что? — удивленно произнес Найденов.
— Если бы ты знал, какое открытие! — Он понизил голос до шепота.
— Ну?
— Гляди! — Житков протянул другу записку Бураго.
— Так вот в чем дело! — воскликнул Найденов. Он задумался на минуту. — Однажды, во время прогулки, мне показалось, что я видел на далеком обрыве фигуру человека, очень похожего на нашего милого профессора. Он шел под охраной немцев…
— И ты не попытался… ничего предпринять? — с жаром воскликнул Житков.
— Твое присутствие — доказательство тому, что я сделал не так уж мало!
— Мое присутствие?.. Разве это твоих рук дело?
— До последней минуты я был убежден, что тот русский, которого мне приведут, чтобы спрятать перед отправкой в море, — и есть Бураго.
— Значит, он в руках Витемы?
— Витемы? Какого Витемы?
— Здесь его знают как Вольфа… Это опасный человек. Умный и хитрый враг…
— Откуда ты его знаешь?
Житков подробно рассказал Найденову о своих приключениях.
— Но хотел бы я знать, — сказал он в заключение, — каким образом оказался здесь ты, да еще в таком обличье?
Найденов в нескольких словах описал все, что произошло на «Клариссе»:
— …Ну а когда Валя оказалась в безопасности, всё стало проще. Во-первых, я не мог не выручить пастора, ведь у него в башмаке хранились бумаги огромной важности. Попади они в руки немцев, — солоно пришлось бы многим на этом острове… Во-вторых, — и это самое главное, — из бумаг, хранившихся у пастора, я узнал нечто такое, смысл чего оставался, вероятно, темным даже для него самого: немцы доставили на остров Туманов таинственного русского пленника — старого ученого. Это мог быть только наш Бураго. А так как Зуденшельд был совсем плох из-за пыток, которым его подверг Майерс, пришлось облачиться в его платье и дать тягу с «Клариссы». Вот и все. Они вовсе не так всеведущи, как хотят казаться, эти гестаповцы…
— Ты уверен, что профессор здесь?
— Говорю тебе…