Кроме кухни, была еще парадная горница, как у всех жителей Радуля, считавшаяся священной и неприкосновенной; туда разрешалось заходить лишь близким родным, и то по большим праздникам. Даже Георгий Николаевич в то недоступное место никогда не заглядывал. Сейчас дверь в горницу была плотно закрыта.
Хозяйка между тем села на табуретку перед ткацким станом и своими проворными, темными и костлявыми руками принялась за работу.
Именно стан, а не станок – так называют на Владимирщине это очень сложное изобретение древних времен. На деревянной с подпорками станине стояла рама с тесным строем натянутых нитей основы.
Раз! – и бабушка Дуня передвигала справа налево челнок, тянувший за собой длинную тесьму, сшитую из пестрых тряпок, разрезанных на ленты. Одновременно она нажимала ногой на планку-педаль, снизу выскакивала деревянная планка и прижимала отрезок тесьмы к готовому полотнищу.
Два! – и бабка передвигала челнок слева направо, нажимала ногой на другую педаль, и следующий отрезок тесьмы плотно прилегал к полотнищу.
Ребята с разинутыми ртами смотрели, как на невиданном сооружении рождается радульская красота – яркий полосатый половик.
– Евдокия Спиридоновна, может быть, вы расскажете, как раньше ткали? – попросил Георгий Николаевич.
Бабушка Дуня была не только самой старой, но и самой словоохотливой жительницей Радуля.
– В те поры про электричество-то мы и не слыхивали, – начала она с видимым удовольствием и немного нараспев. – Бывало, сидим мы, девки, за станами да не половики ткем, а полотна льняные, ниточка тоньше паутинки, а крепче проволоки. Сидим мы, а бабушка наша про старину сказывает, какие хороводы в ее молодые годы девки водили да какие песни пели; а то расскажет, как волки по радульской улице меж сугробов разгуливали да их, девок, пугали. Много чего наша бабушка знала, а ей ее бабушка передавала. Так и вились-перевивались сказки да поверья от бабок и дедов ко внучатам. Вот как цветная ленточка, из какой я половик тку, вьется, тянется, а не рвется…
Бабушка Дуня, видно, разохотилась, собралась еще что-то поведать про старое, про бывалое.
Георгий Николаевич хотел подсказать старушке тему следующей истории.
– Евдокия Спиридоновна, а что это за остатки моста на Нуругде, в самой ольховой чаще? – спросил он.
– Это пониже кладбища, что ли? – Бабушка Дуня явно встревожилась, недоверчиво покосилась на ребят своими мышиными глазками. – То Черный мост. Как это вы его нашарили? Там раньше дорога в город шла. Давненько то было, мне еще моя бабушка сказывала. Больно много на бугор песку стало надувать ветром. Лошади в гору ну никак не брали, колеса по самые оси увязали. Дорогу-то и провели кругом через лес, ездить стало хоть и подальше, зато вернее, а этот ближний путь забросили. Напрасно вы туда ходили. Там место шибко нехорошее.
– Почему нехорошее? – сразу раздалось несколько голосов.
– Да там русалки раньше водились, может, и сейчас водятся.
Точно ветерок зашелестел по березкам. Все вздрогнули, качнулись, зашевелились.
– Расскажите, расскажите!
Бабушка Дуня откинулась, оглядела тех, кто стоял впереди. Она медлила, почему-то колебалась…
– Расскажите, расскажите!
– Да что говорить-то, – зашамкала она, – вы теперь ученые стали, не верите, чего своими глазами не видите.
– Все равно расскажите. А может быть, мы видели – видели, а не испугались, – просили девочки, а мальчики выжидающе молчали.
– Русалки-то – они ух какие вредные! – начала старушка. – Солнышко зайдет, и часок погодя они песни запевают сладкими голосами и заманивают к себе в черные омута парней да девок. Как заманят, так щекотать примутся. И защекочут до самой смерти.
Она соскочила с табуретки и распахнула дверь в горницу. Черный кот тотчас же перепрыгнул через порог.
Ничего таинственного в горнице ребята не увидели. Пол был сплошь застлан полосатыми половиками, стояли старые резные стулья, стол, диван, в стеклянном шкафчике выстроилась посуда. На темных бревенчатых стенах висело множество фотографий и цветных картинок. С дощатого потолка свешивалась люстра со стекляшками. Как и положено у богомольных старушек, за вышитыми полотенцами в красном углу висело десятка два икон да лампада из красного стекла.
Бабушка Дуня, осторожно переступая тапочками по мягким половикам, прошла через всю горницу к окнам, сняла со стены одну фотографию и вернулась с ней в кухню.
На пожелтевшем снимке все увидели пять девушек, стоявших в ряд; они были одеты в длинные, до пят, юбки, в белые кофточки с раздутыми рукавами, их длинные косы свисали впереди по плечам.