— Я читал протокол, подписанный вами, — ответил на его реплику Коваль. — Юридически грамотно. Заключение как будто мотивированное, а на поверку — ошибочное. Как же так — махнуть рукой на колоссальные ценности, признать их «без вести пропавшими»?! Дело закрывать не следовало. Ведь можно и нужно было день за днем, месяц за месяцем разыскивать, искать и не сдаваться. Какая-нибудь деталь, подробность, случай, еще что-то, глядишь, и ухватились бы за ниточку.
— Не было для этого аппарата такого, как сейчас. И денег. Горячие дела, по свежим следам, не успевали распутывать. Кто хоть половину преступлений раскрывал, считался милицейским асом, а подразделение такое на руках носили. Ну, а кое-что приходилось и закрывать, так и не найдя того, кто виновен.
— Я говорил с каждым из вас в отдельности, — сказал Коваль, на этот раз почему-то оставив замечание юрисконсульта без ответа. — А теперь проделаем такой эксперимент. Пусть каждый представит себя инспектором розыска и выскажет свои соображения, какими бы странными они ни казались. Потом обменяемся мнениями. Я уверен в успехе, тем паче, что среди нас не только бывшие инспекторы розыска, — он кивнул в сторону Решетняка, — но Иван Платонович — ныне практикующий юрист. Прошу простить меня за многословие. Не повезло вам сегодня с тамадой.
— Так провозгласите же какой-нибудь тост — за здравие или за упокой! — улыбнулся Козуб.
Однако предложение его повисло в воздухе. Никто не притронулся к бокалам.
— Еще древние говорили, — добавил подполковник, — что надо искать, «кви продест?» — кому выгодно? Вот и нам сегодня необходимо выяснить главное — кому нужна была смерть старика Гущака.
— Как так «нужна»? — спросил Козуб. — Установлено ведь, что это несчастный случай. А коли так, не было, значит, насилия, не было и «корпус деликти» — состава преступления.
Взгляды присутствующих скрестились на Ковале. Но он не спешил с ответом.
Словно выставив вперед любопытный, с характерной седловинкой нос и сохраняя высокомерно-недовольный вид, воззрилась на него Клавдия Павловна. Надулся Решетняк, которому, судя по всему, история эта совсем не по вкусу. Утомлена и напугана Гороховская. Удивлен Козуб.
— Н-да, — заговорил наконец подполковник, — до сих пор мы с Валентином Николаевичем, — он кивнул в сторону Субботы, который сидел рядом с актрисой и тоже внимательно наблюдал за лицами, — действительно считали, что с Гущаком произошел несчастный случай. Но теперь экспертиза окончательно установила, что это — убийство. Гущак был оглушен нанесенным ему ударом по голове и после этого брошен под поезд.
Коваль заметил, как побледнела Гороховская, как судорожно вдохнула воздух открытым ртом.
— Нам нужно найти людей, которые знали Гущака и с которыми имел он какие-либо контакты, отношения, общения, связи после приезда. Хотелось бы послушать и ваши соображения. Это поможет найти убийцу, а быть может, и ответить на вопрос о местонахождении сокровищ.
Каждый из присутствующих посмотрел на остальных. И у каждого, вероятно, возникли какие-то свои чувства и мысли, которые пока не решался высказать.
— Я думаю, — нарушил тишину Козуб, — что стоит начать с рассказа уважаемой Клавдии Павловны. Я не ошибся — Павловны? — повернулся он к профессорше.
— Почему это с меня? — возмутилась Решетняк, всем своим видом показывая, что не позволит над собой издеваться.
— Вам, Клавдия Павловна, это дело было когда-то ближе, чем кому бы то ни было, — объяснил свою точку зрения юрисконсульт, — так сказать, по семейным соображениям. Ведь часть ценностей, хранившихся в банке, принадлежала вашему отцу, господину Апостолову, который оставался председателем правления банка и при Советской власти. А по закону наследования после смерти отца все его имущество должно было бы перейти в собственность именно вашу, Клавдия Павловна Апостолова-Решетняк. Если бы, конечно, не было экспроприировано революцией.
— Так и не о чем говорить! — сердито бросил Решетняк. — Какое там наследство!
— Я осталась тогда голой и босой, — сказала Клавдия Павловна. Но вдруг улыбнулась Козубу, и в глазах ее появилось нечто вроде алчного любопытства. — Простите, Иван Платонович, — с неожиданной предупредительностью обратилась она к юрисконсульту, — хочу вас спросить: неужели, если бы ценности нашлись, я считалась бы законной наследницей?
Профессор укоризненно посмотрел на жену.
— Конечно, нет, — ответил юрисконсульт. — С момента национализации ценности уже не принадлежали ни вашему отцу, ни акционерам, ни бывшим вкладчикам. Оставлены могли быть только личные украшения, ну, скажем, обручальные кольца, серьги, какие-нибудь камеи, колье.
Клавдия Павловна снова насупилась и бросила на Козуба уничтожающий взгляд.
— Я же сказал «если бы не было экспроприировано», — как бы извиняясь, развел руками Козуб.