– Ушла, – сказал он в конце концов. – Придется ее убить… Очень уж она зловещая, эта тварь… хотя ничего не скажешь – Божья тварь и есть, она приходит по ночам на могилу святой Женевьевы, и никто не осмеливается трогать ее, все боятся, как бы матушка Молитва не рассердилась и не накликала беды…
– А большая она, эта Божья тварь?
– Да почитай что с крупную таксу… чудище, доложу я вам. Я уж, грешным делом, думал, не она ли это вцепилась нашей бедной мадемуазель в горло… Только Божья тварь не носит башмаков, не умеет стрелять из револьвера, и у нее нет такой ручищи! – воскликнул папаша Жак, кивнув на отпечаток красной руки на стене. – Да и потом ее-то мы тоже заметили бы, и она тоже была бы заперта в комнате и во флигеле точно так же, как человек!
– Разумеется, – сказал я. – Раньше, прежде чем я увидел Желтую комнату, мне тоже казалось: а не кот ли это матушки Молитвы?
– И вам тоже! – воскликнул Рультабий.
– А вам? – спросил я.
– Мне – нет. Конечно, нет… Как только я прочел статью в «Матен»,
– А чего говорить-то? Следователь их забрал, – нерешительно произнес тот.
Репортер очень серьезно сказал:
– Лично я не видел ни платка, ни берета и все-таки отважусь сообщить, какие они на вид.
– Ну и хитрец же вы…
Папаша Жак смущенно кашлянул.
– Платок – большой, синий, в красную полоску, а берет – старый баскский, в точности такой же, как этот, – добавил Рультабий, показывая на головной убор папаши Жака.
– И верно… Да вы, я вижу, кудесник.
Папаша Жак попытался рассмеяться, но у него ничего не вышло.
– Откуда вы знаете, что платок был синий в красную полоску?
– Потому что, если бы он не был синим в красную полоску, то его вообще бы не нашли!
Не обращая более внимания на папашу Жака, мой друг достал из кармана кусок белой бумаги, взял ножницы и, склонившись над следами на полу, приложил свою бумагу к одному из них и начал вырезать. Таким образом получился бумажный след с четкими контурами, который он затем передал мне с просьбой не потерять.
Потом он вернулся к окну и, показав папаше Жаку на Фредерика Ларсана, который все еще бродил по берегу пруда, спросил с беспокойством, не приходил ли полицейский сюда и не работал ли в Желтой комнате.
– Нет! – ответил господин Робер Дарзак, который не проронил ни слова с тех самых пор, как Рультабий отдал ему клочок обгоревшей бумаги. – Он уверяет, что ему вовсе не обязательно осматривать Желтую комнату, что убийца вышел из Желтой комнаты самым естественным образом и что он, Ларсан, все объяснит сегодня вечером!
Услышав слова господина Робера Дарзака, Рультабий – вещь поразительная – побледнел.
– Неужели Фредерик Ларсан уже докопался до истины, которую я еще только предчувствую! – прошептал он. – Фредерик Ларсан свое дело знает… хорошо знает… и я восхищаюсь им… Но сегодня речь идет не только об этом. Дело делом, а тут надо превзойти самого себя…
И репортер опрометью бросился вон из флигеля, совсем потеряв голову при мысли, что великий, прославленный Фред раньше его сумеет найти разгадку тайны Желтой комнаты!
Однако мне удалось догнать его на пороге.
– Да будет вам, успокойтесь, – сказал я. – Вы чем-то недовольны?
– Напротив, – признался он со вздохом, –
– Морального порядка или материального?
– Кое-что морального, а есть и вполне материальная вещь. Вот, смотрите.
И он поспешно извлек из кармана жилета сложенный вдвое листок бумаги, который, должно быть, сунул туда во время своей экспедиции под кровать, и, раскрыв его, показал мне женский белокурый волос.
Глава VIII
Судебный следователь допрашивает мадемуазель Станжерсон
Не прошло и пяти минут, как Жозеф Рультабий уже склонился над следами, обнаруженными в парке, под самыми окнами прихожей, но тут мы увидели человека, наверное, слугу из замка, который торопливо шел к нам и кричал господину Роберу Дарзаку, спускавшемуся по ступенькам флигеля:
– Вы знаете, господин Робер, судебный следователь допрашивает сейчас мадемуазель!
Забыв обо всем на свете и наспех извинившись перед нами, господин Робер Дарзак бегом бросился к замку, а слуга последовал за ним.
– Это любопытно, – заметил я. – Когда убитый начинает говорить…
– Надо все разузнать, – оживился мой друг. – Пойдемте в замок.
Он увлек меня за собой. Однако в замке путь нам преградил жандарм, стоявший на страже у входа на лестницу, ведущую на второй этаж. Нам ничего больше не оставалось, как ждать.