– Но согласитесь, – продолжал он, – это же граничит с преступлением – не рассуждать логично, наверняка,
Господин Дарзак покачал головой, заявив, что он абсолютно уверен в горничной мадемуазель Станжерсон, что это очень честная и очень преданная служанка.
– Да и потом, в пять часов господин Станжерсон входил в комнату за шляпой дочери! – добавил он.
– Это и впрямь немаловажный факт, – подтвердил Рультабий.
– Убийца, следовательно, влез через окно в тот момент, о котором вы говорите, – заметил я. – Допустим. Почему же в таком случае он закрыл окно, ведь это неизбежно должно было привлечь внимание тех, кто оставил его открытым?
– Вполне вероятно, что окно закрыли не сразу, – ответил юный репортер. –
– Что вы хотите этим сказать? – спросил господин Робер Дарзак, не отстававший от нас ни на шаг и жадно внимавший Рультабию.
– Я объясню вам это позже, сударь, когда придет время, но, думается, это самое важное из того, что я сказал до сих пор по поводу этого дела,
– А какова ваша гипотеза?
– Вы никогда о ней не узнаете, если она не подтвердится. Видите ли, дело слишком серьезно, чтобы я мог разбрасываться своими догадками.
– Но у вас есть хоть какое-то предположение? Кто, по-вашему, мог покушаться на жизнь мадемуазель Станжерсон?
– Нет, сударь, кто убийца, я не знаю, но не сомневайтесь, господин Робер Дарзак,
Тут я заметил, что господин Робер Дарзак разволновался, мне даже показалось, что ему не понравилось утверждение Рультабия. Но почему тогда, если он действительно боялся, что убийцу найдут (мысленно спрашивал я самого себя), почему же он все-таки помогал репортеру искать его? У моего юного друга, похоже, сложилось точно такое же впечатление, ибо он вдруг спросил:
– Надеюсь, вы не против того, чтобы я нашел убийцу, господин Робер Дарзак? Это, случаем, не вызовет вашего неудовольствия?
– Ах что вы! Я готов убить его собственными руками! – воскликнул жених мадемуазель Станжерсон с поразившей меня горячностью.
– Я верю вам! – очень серьезно произнес Рультабий. – Но вы не ответили на мой вопрос.
Тут как раз мы подошли к той купе деревьев, о которой репортер только что говорил нам. Я заглянул туда и показал ему совершенно очевидные следы пребывания человека, который здесь прятался. Рультабий снова оказался прав.
– Ну конечно же! – воскликнул он. – Ну конечно, мы имеем дело с человеком во плоти, таким же, как и мы с вами, поэтому все образуется!
Вымолвив это, он попросил у меня бумажный след, который отдал мне на хранение, и приложил его к очень четкому отпечатку ступни под деревьями. Затем распрямился со словами:
– Вот черт!
– Что такое? – насторожился я.
Я думал, что теперь он отправится изучать следы бегства убийцы, идущие от окна прихожей, но он потащил нас далеко влево, заявив, что нечего понапрасну соваться в такую грязищу, что теперь он и так знает весь путь, проделанный убийцей.
– Он дошел до конца стены в пятидесяти метрах отсюда, а потом перепрыгнул через ограду и ров вон там, напротив маленькой тропинки, ведущей к пруду. Это самая короткая дорога, по которой можно выйти из парка и очутиться на берегу пруда.
– А почему вы думаете, что он пошел именно к пруду?
– Да потому что Фредерик Ларсан так и кружит по берегу с самого утра. Должно быть, он нашел там любопытные следы.
Через несколько минут мы уже подходили к пруду.