Двадцать минут спустя я сижу в комнате для переговоров с теми двумя полицейскими, которые приезжали ко мне вчера вечером, – детективом-сержантом Эби Чибуцо и детективом-констеблем Тимом Маршаллом. Все выглядит очень серьезно и официально – стол, стулья, записывающее устройство. На столе передо мной пластиковый стаканчик с водой. От волнения у меня взмокли ладони, а за правым ухом часто бьется пульс.
– Тесса Маркхэм, – начинает Чибуцо, – вы не арестованы, но допрашиваетесь по подозрению в похищении ребенка.
– Что?! – вскрикиваю я. – Похищении ребенка? Вы же говорили, что только хотите задать мне несколько вопросов, обсудить еще раз то, что произошло вчера… Ни о каком похищении и речи не было! – Что это, я сплю? И мне снится жуткий, кошмарный сон? Мозги у меня точно размягчились и стали похожи на губку. Полицейские начинают говорить оба сразу, но я не могу понять ни слова.
– Миссис Маркхэм? Тесса? С вами все хорошо? – спрашивает Маршалл.
Я делаю несколько глубоких вдохов.
– Вы что, меня арестуете?
– Нет, – отвечает Чибуцо. – Я же сказала, пока мы с вами только беседуем.
– Но вы сказали «похищение». Вы думаете, что это я похитила Гарри?
– Мы пытаемся выяснить, что случилось, – говорит Эби. – Вы не откажетесь ответить на несколько наших вопросов? Если вам нужна юридическая консультация, то вы имеете на нее право.
– Несколько вопросов? – спрашиваю я.
– Да, – подтверждает сержант.
Я задумываюсь, не выбрать ли мне опцию «юридическая консультация». Но тогда придется ждать, пока они пригласят адвоката. Это может занять уйму времени, а мне надо обратно на работу. Ведь если я задержусь здесь надолго, то придется потом объяснять Бену, почему я опоздала. В конце концов, я ничего плохого не сделала, так что адвокат мне ни к чему. И так прорвусь.
– Я отвечу на ваши вопросы, – говорю я. – Адвокат мне не нужен.
– Уверены? – переспрашивает Чибуцо.
– Да.
Вопросы оказываются теми же, что и вчера. Что случилось, когда я пришла домой, о чем мы с Гарри разговаривали. Отвечать приходится подробно, так что я словно проживаю вчерашний вечер заново, минуту за минутой. Скорее бы все закончилось… Время идет неумолимо – на часах уже почти без четверти два.
– А вот раньше… – Чибуцо заглядывает в свой список вопросов. – Раньше, в две тысячи пятнадцатом году, двадцать четвертого октября, в субботу, вас уже обнаруживали в парке Фрайерн, где вы шли по дорожке, толкая перед собой коляску с трехмесячным младенцем Тоби Дрейпером. Его мать, Сандра Дрейпер, заявила о его пропаже за двадцать минут до этого.
Эти слова для меня словно удар в солнечное сплетение. Эби поднимает голову. Они с коллегой смотрят теперь на меня в упор, и я чувствую, как у меня начинают рдеть щеки.
– Да, – каркающим голосом отвечаю я. – Да, но в тот раз я объяснила полиции, что это было чистое недоразумение.
– Не могли бы вы еще раз рассказать нам, что тогда случилось? – спрашивает Чибуцо.
«Нет, черт возьми, не могла бы!» Ворошить эту болезненную древнюю историю – последнее, чего мне хочется сейчас.
– Что вы помните о том инциденте? – продолжает моя собеседница.
Делаю глубокий вдох.
– Я шла по парку и вдруг увидела коляску – она стояла у небольшой группы деревьев. Я сошла с тропы и подошла ближе, чтобы посмотреть. В коляске спал ребенок. Я огляделась вокруг, никого не увидела и подумала, что надо взять коляску и отвезти ее в полицию, куда я и направлялась в тот момент, когда рядом со мной вдруг остановилась полицейская машина.
Я умолкаю, и детективы тоже не произносят ни слова. Молчание затягивается.
– У вас был с собой мобильный телефон? – Констебль Маршалл задает вопрос, которого я ожидала, потому что его задавали мне полицейские и в тот раз.
– Да, – говорю, – телефон у меня был, но я подумала, что если отвезу ребенка в участок сама, то так будет быстрее.
– А вы не подумали, что лучше было бы сначала все-таки позвонить нам на всякий случай: вдруг об этом ребенке кто-то беспокоится, вдруг его уже ищут?
– Теперь, задним числом, я это, конечно, понимаю. Но в тот момент мысли у меня немного путались.
– Не могли бы вы объяснить подробнее? – спрашивает Чибуцо. – Почему у вас путались мысли?
Я прекрасно понимаю, к чему они клонят.
– В августе того года… – Голос у меня становится сиплым, я откашливаюсь и начинаю снова. – В августе того года мой сын… мой трехлетний сын умер от острого лимфобластного лейкоза. Я была вне себя от горя. Я и сейчас еще не оправилась.
– Очень вам сочувствую, – говорит Эби и смотрит на меня с жалостью.
Но ни сочувствие, ни жалость не мешают ей продолжать ворошить все это и дальше. Снова и снова они заставляют меня брести через боль, а сами слушают и наблюдают.
– Это была не единственная моя потеря, – говорю я. – Лили, сестра-близнец Сэма, умерла при родах. Так что я потеряла обоих детей.
Чибуцо кивает. Маршалл смотрит вниз, на свои ботинки.
– Но вы ведь это все уже знаете, – говорю я, глядя прямо в честные карие глаза детектива-сержанта. – У вас же все там записано.
Она снова заглядывает в бумаги, лежащие перед ней на столе.
– Здесь сказано, что вы в то время страдали от депрессии. Это так?