– Пойду, – угрюмо сказал Ваня Ляпа.
– Как только со мной встретится, так сейчас же учиться хочет, а как отпустишь, так опять за свое…
Молодая женщина, заменявшая директора магазина, писала отчет и с любопытством поглядывала на пойманных.
– Дяденька, а вы нас выпустите? – плаксиво спросил Ленька.
– Обязательно выпустим.
– Скоро?
– А уж это суд решит.
– А как суд решит?
– Этого я не знаю. Решит, как полагается. Что заработали, то и получите.
– Сто шестьдесят вторая статья*, – сказал Ляпа. – Два года.
– А в военное время, может, и прибавят.
– Дяденька, а как бы мамке сообщить, чтобы передачу принесла?
– Догадается – принесет.
– Можете по телефону позвонить, – неожиданно разрешил молодой.
– А можно?
– Раз говорят – значит, можно, – подтвердил и пожилой.
Женщина молча передвинула телефон в сторону Леньки, на край стола.
– Кому позвонить? – спросил шепотом Ленька.
– Звони Чинарику, – сквозь зубы ответил Ляпа.
– А какой у нее телефон?
Ляпа назвал номер телефона магазина, где работала Тося.
– Позовите, пожалуйста, Тосю к телефону. Очень срочное дело, – сказал Ленька и стал ждать. – Тося? Это Ленька говорит. Взяли нас с Ляпой. Попались на месте, с поличными… Крышка… Нечего толковать, теперь уж скоро нас не выпустят. Долго не увидимся. До свиданья.
Пожилой мужчина засмеялся.
– Давно бы так, – сказал он, когда Ленька повесил трубку. – Своим языком заговорил… А то плакать.
Ленька молчал. Было странно, что их сразу же не отвели в отделение милиции и разрешили позвонить по телефону.
Скоро пришла машина и увезла обоих.
Свое обещание «поднажать» бригада моряков выполнила раньше, чем сама ожидала. На четвертый день, к двенадцати часам, работу закончили, и аварийная станция снова была готова подавать воду городу.
До темноты еще оставалось много времени. Миша заторопился. Можно успеть съездить домой и повидать сестренку. Он передал свой талон на обед Сысоеву и пошел на судно. Николай Васильевич только что пришел с завода. Получив его разрешение, Миша наскоро переоделся, захватил узел с Люсиным «обмундированием» и пошел к трамваю.
Дома Миша не был почти неделю. Когда он повернул ключ и открыл пустую квартиру, первым, что бросилось ему в глаза на полу за дверью, был белый конверт. «Вероятно, чье-то письмо по ошибке опустили в почтовую щель, – подумал он, но, когда прошел в комнату и взглянул на конверт, сердце его сжалось до боли. – Письмо от отца! Он жив! Папа нашелся!»
Миша бросил узел на кровать, сел к окну и торопливо разорвал конверт. Письмо было написано карандашом, неровными буквами.
Дальше следовали наказы, к кому обратиться за помощью, кому передать приветы. Отец не знал, что завод давно переехал на Урал. В конце письма стоял номер полевой почты.
Миша держал перед глазами листок бумаги и часто мигал. Крупные слезы катились у него по щекам.
«Папа жив!» – эта мысль согрела необыкновенным теплом его душу. Он почувствовал себя снова мальчишкой. Свалилась какая-то тяжесть, которую он таскал на своих плечах после смерти матери, и Миша готов был крикнуть изо всей силы, так, чтобы услышал отец: «Я жив, папа! Я не балую! Я работаю! Бей фашистов крепче и вернись поскорей! А мы здесь им дадим как следует…»