Читаем Тайное братство полностью

— Перед тобой устав ордена, учрежденный Бернаром де Клерво, чей дух живет в нас. Поклянись же следовать законам, записанным здесь. Поклянись отныне во все дни жизни хранить верность ордену и подчиняться без колебаний любому приказу, какой дадут. А приказать тебе может прежде всего великий магистр ордена, мудро правящий нами из своей резиденции в Акре, затем инспектор Французского королевства, командор нашей западной цитадели, затем маршал, затем главный командор, затем командоры всех королевств, где мы утвердились, от запада до востока. Ты будешь подчиняться также командорам, поставленным над тобой в сражении, и командору любой общины, куда будешь послан во времена войны и мира. Ты обязан всегда быть учтивым с братьями по оружию, с ними у тебя отныне будет связь ближе кровной. Поклянись хранить целомудрие и из имущества иметь только пожалованное твоими командорами. Поклянись также помогать всей силой и мощью, данной тебе Богом, в защите Святой земли Иерусалимской от всех врагов и в тяжкую пору отдать за это свою жизнь. И поклянись никогда не покидать орден, если не будет на то разрешения магистра и командоров, поставленных над тобой, ибо этой клятвой ты связан с нами навеки перед очами Господа нашего.

Сержант положил руку на книгу и поклялся выполнить все перечисленное.

Клирик поднялся по ступеням и положил книгу в кожаном переплете на алтарь. Вперед опять вышел брат-капеллан. Наклонившись и с великой осторожностью подняв небольшую черную позолоченную шкатулку, он откинул крышку и извлек хрустальную чашу, которая засверкала при пламени свечей.

— Посмотри на кровь Христову. В этом сосуде ее три капли, собранные в храме Гроба Господня почти два века назад Гуго де Пейном, основателем нашего ордена, во чье имя ты отдаешь себя, по чьим стопам следуешь. Посмотри, и ты принят в наш дом.

Сержант созерцал чашу в благоговении. Ему не рассказывали об этой части церемонии.

— Ты отдаешь всего себя, тело и душу?

— Да.

— Тогда склони голову перед этим алтарем, — приказал брат-капеллан, — и молись Господу нашему, и Деве Марии, и всем святым.


Уилл Кемпбелл плотнее прижал щеку к стене, наблюдая за сержантом. Тот пал ниц на плиточный пол, раскинув руки и напоминая крест на рыцарских мантиях. Уилл для своих тринадцати лет был довольно высокий, но все равно до щели приходилось тянуться, вставая на цыпочки. От напряжения даже стало подергивать икры. Мыши долго трудились, прорывая норы в основании стены между залом капитула и кухонной кладовой, в результате вверху возникла трещина. Маленькая, но достаточная, чтобы увидеть происходящее в зале. Мрак в кладовой рассеивали лишь тонкие полоски света в щелях двери, ведущей на кухню. Пахло гнильем и мышиным пометом.

— Хорошо видно?

Уилл оторвался от стены и оглянулся на друга, стоявшего у двери рядом с мешком зерна.

— Хорошо. Хочешь посмотреть?

— Нет, — пробормотал мальчик. — Просто ноги затекли. Я хочу уйти.

Уилл укоризненно покачал головой:

— Неужели тебе не хочется посмотреть, Саймон? Ведь даже… — он задумался, пытаясь вспомнить подходящий пример, — ведь даже самому папе не позволено присутствовать на посвящении в рыцари. Такая возможность узнать самую заветную тайну ордена, а ты…

— Да, тайна. — Саймон вскинул голову. — Значит, есть причина хранить это в тайне. Значит, никто не должен видеть церемонию. Позволено только рыцарям и братьям-капелланам, а тебе нет. — Он переступил с ноги на ногу. — И вообще я устал.

Уилл хмыкнул.

— Ну так иди, увидимся позже.

— Может быть, через прутья решетки тюремной камеры. Хоть бы раз послушал старших.

— Кто это старше? — усмехнулся Уилл. — Ты? На один год.

— По возрасту, может, и на один, а по разуму, — Саймон постучал пальцем по голове, — так на все двадцать. — Он со вздохом скрестил руки на груди. — Нет, я останусь. Где ты еще найдешь глупца, который бы столько времени стоял для друга на стреме.

Уилл повернулся к щели. Брат-капеллан с мечом в руке сошел с помоста. Сержант, не поднимая головы, встал на ноги. Уилл уже, наверное, тысячу раз представлял, как брат-капеллан спускается к нему, видел себя вкладывающим меч в ножны на боку. Но ярче всего Уилл ощущал твердую руку отца на своем плече после посвящения в рыцари ордена. На Уилле белая мантия, символ очищения от всех прошлых грехов.

— Я слышал, в некоторых домах во время церемонии посвящения ставят на крыше лучников, — проговорил Саймон. — Если нас застукают, то наверняка убьют.

Уилл не ответил.

Саймон не унимался:

— Или прогонят. А могут отправить в Мерлан.

От этой мысли старшего мальчика передернуло. Когда он год назад прибыл в дом, один из сержантов постарше рассказал ему о Мерлане, страшной тюрьме ордена тамплиеров где-то во Франции. Этот рассказ произвел на Саймона глубокое впечатление.

— Мерлан, — пробормотал Уилл, не открывая глаз от брата-капеллана, — предназначен для предателей и убийц.

— И шпионов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Тайное братство

Крестовый поход
Крестовый поход

1274 год от Рождества Христова. Неприступная Акра — последняя твердыня рыцарей-крестоносцев в почти потерянной ими Палестине.Таинственное братство — верхушка ордена тамплиеров — по-прежнему пытается сохранить мир между христианами и сарацинами.Но их планам и надеждам противоречат честолюбивые устремления монархов Запада, фанатизм Ватикана, требующего возвращения Святой земли…Король Англии Эдуард обещает папе римскому начать новый крестовый поход — и этот поход грозит перерасти в кровавую бойню, которая унесет тысячи жизней.Молодой шотландец Уилл Кемпбелл — рыцарь-тамплиер и ученик одного из руководителей ордена — готов отдать жизнь, чтобы предотвратить грядущую катастрофу. Но что могут он и его друзья противопоставить планам могущественных недругов?

Робин Янг

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза / Детективы
Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза