Очевидно, что, хотя чинопоследование предполагает наличие семи пресвитеров, в реальности такого количества достичь было не всегда возможно, поэтому Таинство могли совершать трое священников, а в некоторых случаях двое или даже один.
На Западе, начиная с V века, возобладала практика, согласно которой освящение елея совершается епископом, а помазание освященным елеем больного – пресвитерами. Эта практика была подтверждена рядом соборов, в том числе Тридентским (1545–1563), в декрете которого говорится: «Церковь признала, что материя (Таинства) – это масло, благословленное епископом» [117] . На Востоке же освящение елея входило в само чинопоследование Елеосвящения: оно совершалось старшим из семи (трех) пресвитеров непосредственно перед помазанием больного.
Елеосвящение совершалось и на Востоке, и на Западе над тяжелобольными, в том числе и над смертельно больными. На Востоке помазание смертельно больного совершалось с надеждой на исцеление. На Западе же начиная примерно с X века утвердился взгляд на Елеопомазание как на последнее напутствие умирающего в жизнь вечную. Таинство получило наименование extrema unctio (лат. «последнее помазание»). В декрете Тридентского собора говорится: «Это помазание должно быть преподано больным, прежде всего тем, чье состояние настолько опасно, что они, похоже, приближаются к концу своей жизни, что и позволило также назвать это Таинство Таинством умирающих (sacramentum exeuntium)» [118] .
Православные полемизировали с таким пониманием Таинства, настаивая на том, что, в соответствии со словами апостола Иакова, а также в соответствии с текстом самого чинопоследования Елеосвящение должно совершаться над больными во исцеление души и тела. Патриарх Константинопольский Никифор II (1260) опровергает мнение о том, что Елеосвящение может совершаться над умершими, ссылаясь на слова чинопоследования: «Духом Твоим сниди на раба Твоего, дабы остальное время жизни своей он ходил в законах Твоих»; «Воздвигни его от одра печали и от ложа страдания» [119] .
Лишь в XX веке Католическая Церковь частично отказалась от средневекового понимания Елеопомазания как последнего напутствия. В современном Катехизисе Католической Церкви о Елеопомазании говорится, что оно преподается «опасно больным» и что оно «не есть только Таинство умирающих». По словам Катехизиса, «уместно принять Таинство Елеопомазания накануне серьезной операции». Однако «время для его принятия несомненно приходит уже тогда, когда верующий начинает находиться в смертельной опасности по болезни или старости» [120] . Если оно предназначено для тяжелобольных, «то оно тем более предназначено тем, кто находится на грани ухода из этой жизни» [121] . Катехизис уточняет, что «вдобавок к Елеопомазанию», Церковь предлагает умирающему Евхаристию как последнее напутствие [122] .
В Греческой Церкви начиная с XII века существовал обычай совершения Таинства Елеосвящения над умершими. Этот обычай развился из более древней традиции – помазания умершего елеем в качестве одного из погребальных обрядов. Восточно-христианские авторы по-разному относились к этому обычаю. В XIII веке патриарх Никифор резко осуждал его [123] . В XIV веке Симеон Солунский показывает более снисходительное отношение к обычаю. Он отмечает, говоря о совершении Елеосвящения над умершими, что «одни из архиереев запрещают (его) как не переданное в Писании, другие допускают как совершаемое на пользу душ». Сам Симеон считает, что помазание умершего елеем допустимо, однако «это не тот елей, который передан Спасителем и апостолами» для исцеления больных: «за умерших приносится елей в приношение и славу Божию, ради милости к отшедшим и прощения (их грехов), подобно тому, как приносятся за них восковые свечи, фимиам и многое иное в храм и в гробницы» [124] .
Распространению на Западе взгляда на Елеосвящение как на последнее помазание, а на Востоке – практики совершения этого Таинства над умершими или над здоровыми – способствовал тот факт, что Таинство совершалось во оставление грехов. Уже древние авторы (Ориген, Златоуст) увязывали это Таинство с покаянием, а в значительно более позднюю эпоху распространился взгляд на Елеосвящение как на своего рода восполнение исповеди. Некоторые полагают, что в Таинстве Елеосвящения прощаются забытые грехи. Однако такое понимание не вытекает ни из чинопоследования Таинства, ни из богословской традиции Восточной Церкви. Что касается забытых грехов, то они, как говорилось выше [125] , прощаются в Таинстве исповеди. Что же касается прощения грехов в Таинстве Елеосвящения, то оно обусловлено не необходимостью восполнить исповедь, а скорее сознанием того факта, что исцеление души не менее важно, чем исцеление тела: без первого не может произойти последнее. Именно потому молитва об исцелении от болезни сопряжена с прошением об отпущении грехов.