Убийственный приговор этому суеверию прозвучал и в известной статье Ф. Энгельса «Естествознание в мире «духов»», направленной против весьма крупных естествоиспытателей того времени, не избежавших спиритической эпидемии. Энгельс показывает на примерах, как «эмпирическое презрение к диалектике наказывается тем, что некоторые из самых трезвых эмпириков становятся жертвой самого дикого из всех суеверий — современного спиритизма». Заканчивая статью, Энгельс приводит остроумное замечание известного английского биолога Гексли: «Единственная хорошая вещь, которая, по моему мнению, могла бы получиться из доказательства истинности спиритизма, это — новый аргумент против самоубийства. Лучше жить в качестве подметальщика улиц, чем в качестве покойника болтать чепуху устами какого-нибудь медиума, получающего гинею за сеанс» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 382, 383).
Величайший литературный гений Лев Толстой высмеял в своей комедии «Плоды просвещения» увлечение образованных слоев общества спиритизмом. Но спиритическая лихорадка продолжалась. В 1912 г. в России насчитывалось до двух тысяч официально зарегистрированных спиритических кружков, за границей их было еще больше (подробнее об этом см. статью М. Шахновича «Социальные корни спиритизма» в журн. «Воинствующий атеизм», 1931, № 11, стр. 21). Поистине от слепой веры до безумия — один шаг, и недаром еще Тертуллиан, один из первых христианских богословов, как-то раз обмолвился фразой: верю именно потому, что верить в это нелепо!
Только советский строй, планомерно внедряя в широкие массы народа достижения диалектического материализма и конкретных наук, покончил раз навсегда со спиритизмом, как и со многими другими опасными разновидностями суеверия, подорвав их общественно политическую основу.
Итак, единственное, что заслуживает внимания в явлениях качания маятника, блуждания блюдечка, постукивания столиков, — это идеомоторные акты, объясняемые тем, что напряженная мысль о каком-либо движении или его ожидание приводят к бессознательному осуществлению этого движения, хотя и в очень ослабленной, порой едва уловимой форме. Ничего загадочного в этом нет. Еще И.М. Сеченов утверждал, что мысль есть рефлекс, более или менее заторможенный в своей последней, двигательной части, рефлекс с ослабленным концом, причем дуга такого рефлекса проходит через нейроны «органа психики» — коры больших полушарий мозга (см. И.М. Сеченов. Рефлексы головного мозга. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947). Идеомоторные акты являются прекрасной иллюстрацией этой идеи Сеченова.