Тем не менее я с трудом отвернулся от иллюминатора, оторвавшись от жуткого зрелища, и отошел к середине помещения. Квентин присоединился ко мне с опущенными глазами и продолжавшими повторять молитву губами. Вернувшись в кабинет, я поспешно схватился за криптограф. Подвешенная к своду фара заморгала оранжевым светом, ее лучи завращались, и третий иллюминатор бесшумно закрылся.
— Квентин, нам никогда не стоит снова открывать это окно.
Юноша кивнул в ответ.
Мы долго лежали молча, ничего не говоря друг другу, чувствуя безмерную усталость. Сон опустился на нас, как избавление от кошмара.
Проснулся я еще более уставшим, чем до того, как уснул. Мне снились циклопические города, гигантские башни, овеваемые пронзительным ветром, проходящие по улицам молчаливые, охваченные отчаянием процессии. Их сопровождал рокот негромко звучавших музыкальных инструментов. Гобои бросали над толпой короткую мелодию, звучавшую просто и волнующе. Эта мелодия то и дело повторялась с небольшими вариациями, и ее негромко поддерживал медленный рокот барабанов. Медленное течение мелодии казалось спокойным, бесстрастным, но от нее веяло необъяснимой печалью, словно миллионы бесконечно усталых существ изливали свою боль в виде жалобы, лишенной какой-либо надежды.
Привстав, я с удивлением заметил, что рядом со мной нет Квентина. Поднявшись, я увидел его склонившимся над криптографом, в клавиатуру которого он задумчиво тыкал пальцем.
— Доброе утро, доктор! Я ждал, когда вы проснетесь. Пока вы спали, я задумался над нашими ключами. Не знаю почему, но мне захотелось попробовать, не удастся ли мне подобрать новые ключи.
— Не стоит торопиться. Вы помните о вчерашнем спектакле?
— Конечно. Но здесь наверняка есть много такого, чем стоит заинтересоваться. Здесь двенадцать иллюминаторов; нам до сих пор удалось открыть три… Одно из окон выходило в сад. Вы не хотите снова полюбоваться этим садом? Мне почему-то хочется… Но, прежде всего, я надеюсь увидеть что-нибудь новое, чего мы еще не знаем. Мне просто становится скучно…
Самое страшное состояние в этом мире — это скука. Если не бороться с ней, Бог знает, что случится с нами! Я опустил руку на плечо мальчугана.
— Проявляйте терпение, Квентин. Этот мир полон загадок и тайн, которые могут оказаться опасными… Вспомните, как вы очутились здесь… Вспомните крик, который мы так и не смогли объяснить.
Квентин посмотрел на меня, и его взгляд показался мне удивительно взрослым.
— Я помню об этом. А вы не думаете, что разгадка всех здешних тайн скрывается за одним из закрытых иллюминаторов?
Он похлопал по корпусу криптографа:
— Я уверен, что кричавшее существо должно скрываться за одним из закрытых иллюминаторов! Именно поэтому я хочу открыть все двенадцать!
— Возможно, вы правы… Конечно, нам нужно заниматься исследованиями, хотя бы для того, чтобы занять время. Вам удалось выяснить что-нибудь новое?
— По сути, ничего… Так, какие-то неясные соображения. Я подумал, что должна существовать какая-то закономерность в системе открывания иллюминаторов. Этим миром управляют неизвестные нам законы, но ведь они существуют, разве не так? Следовательно, мы можем попытаться понять их, а затем и использовать. Вы согласны со мной?
— Это будет трудная работа… С чего вы хотели бы начать?
— Нужно попробовать набирать команды в обратном порядке. Сочетание миганий лампочки три-три-два открыло нам третий иллюминатор. Что, если попробовать сочетание два-два-три? Мне почему-то кажется, что таким образом мы откроем девятый иллюминатор…
Свет замигал. Лучи стали чисто-белыми. Затаив дыхание, мы следили за происходящим. Наконец, лучи медленно обежали зал, и, как и предполагал Квентин, девятый иллюминатор открылся. На этот раз мы не стали кидаться к окну. Переглянувшись, мы медленно приблизились к нему. Остановившись в нескольких шагах от него, Квентин схватил меня за руку:
— Смотрите! Я уверен, что на этот раз стекла не будет!
Он был прав. Обычное освещение позволяло нам хорошо видеть пляж, усеянный хорошо окатанными гальками лавы.
— Не может быть… Разве что…
Квентин прыгнул к иллюминатору, перешагнул через металлическую окантовку…
— Вот это да! Это тоже зал, но он просто огромный!
Так оно и было. Перед нами открылся вход в огромное помещение, имевшее форму трапеции: шириной метров пятьдесят и длиной не менее ста метров, оно резко сужалось кверху. Оно почему-то напомнило мне зал для траурных церемоний. Или для крупных международных выставок. Стены из черного металла стремились ввысь, но потолок я, как ни всматривался, так и не увидел. Высоко над нашими головами простиралось нечто вроде светового полотнища; этот свет не слепил и был неоднородным, так как по нему словно пробегали волны разной яркости. Я подумал о явлении ионизации.
Потом очень приблизительно прикинул, что ионизация проявлялась на высоте метров в тридцать. Она явно усиливалась при столкновении со странными стенами из черного металла, очень гладкого, без каких-либо следов сварки или заклепок…