Во время допроса, после своего ареста В. А. Ульмер отмечал, что «…вследствие вредительских действий Кручинкина (один из военных руководителей операции), Апресова (генеральный консул СССР в Синьцзяне), Дудникова (вице-консул и резидент НКВД СССР), Пузицкого основная задача операции 1934 года в Синьцзяне – разгром живой силы Ма Чжу Ина – выполнена полностью не была»[140]
.Подробнее о синьцзянской операции 1934 года и советско-китайских отношениях можно узнать из статьи кандидата исторических наук В. Ф. Нэха «Специальная операция НКВД в Синьцзяне»[141]
.Значительный интерес в рамках нашего исследования представляют показания В. А. Ульмера о своей работе в центральном аппарате НКВД СССР под руководством М. П. Фри- новского:
Из протокола допроса УЛЬМЕР В. А.
Вопрос:
Сформулируйте отчетливо содержание контрреволюционных замыслов заговорщической организации в НКВД.Ответ:
Конечной целью заговора в системе НКВД являлось насильственное устранение существующих руководства партии и правительства. Создание в стране из числа заговорщиков нового «правительства» во главе с ЕЖОВЫМ, бывшим наркомом внутренних дел [.][…] Установленные ЦК ВКП(б) цифровые, количественные ограничения размаха операции в заговорщических целях были превышены в 4–5 раз. ЕЖОВ самостоятельно увеличил цифры лимитов.
[…] Примерно в этот же период времени на мое замечание, следует ли информировать ЦК ВКП(б) о результатах операций по полякам, латышам и др., ФРИНОВСКИЙ мне сказал – никого не информируйте, ЕЖОВ знает и достаточно»
[142].Разумеется, что к содержанию протокольных записей допросов подследственных, включая и протоколы допросов В. А. Ульмера, следует относиться с определенной долей осторожности, поскольку многие фрагменты из этих документов не могут быть верифицированы.
Оставим на совести следователей ответ В. А. Ульмера о конечной цели заговора в НКВД – о насильственном устранении руководства партии и правительства.
Но, как известно, в историографии сталинизма нет устоявшейся точки зрения на степень контроля со стороны ЦК ВКП(б) за ходом репрессивной политики 1937–1938 гг. Нельзя не согласиться с Л. А. Наумовым, который солидарен с мнением Биннера и Юнге о том, что «…такие историки как Рогинский, Охотин, Хлевнюк, Петров и Янсен придают чересчур много значения реальному контролю центра над проведением операции…»[143]
, высказывая свою позицию о 300 000 репрессированных в результате превышения лимитов, принятых с санкции только руководства НКВД (или, что возможно, минуя эту санкцию)[144].Поддерживая позицию Наумова, сошлемся, кроме АСД В. А. Ульмер, на не публиковавшиеся ранее документы ЦА ФСБ РФ. Дадим лишь несколько архивных ссылок. В оперативно-статистической сводке на имя заместителя наркома внутренних дел Агранова подводятся итоги следственной и судебной работы за первое полугодие 1937 года[145]
. Документ, по нашим данным, не выходил за пределы тогдашнего НКВД. Еще одна, также внутриведомственная, сводка показывала результаты деятельности судебных и внесудебных органов в 1938 году[146] и направлялась Ежову, Фриновскому, Заковскому, начальнику 3 отдела Николаеву, начальнику 4 отдела Цесарскому, начальнику 6 отдела Леплевскому, начальнику промышленного отдела Минаеву и начальнику 8 отдела Шапиро.Таким образом, считаем, что приведенные выше аргументы еще раз подтверждают наш предварительный вывод о несостоятельности аргументов О. В. Хлевнюка и его единомышленников о неусыпном контроле Инстанции, лично Сталина за деятельностью органов внутренних дел.
Рассмотрим еще одно архивно-следственное дело – Эдуарда Петровича Салыня[147]
– одного из тех чекистов, которые посчитали необходимым открыто выступить против политики Н. И. Ежова в НКВД СССР по подготовке и проведению массовых репрессий в стране.