Там было темно и тихо. Я бросил взгляд на тускло мерцающий телеэкран над лысой головой бармена — транслировали матч «Пиратов», цвета были ужасны, — нырнул в кабинку, где мы сидели, и схватил свой рюкзак. В полумраке мне стало легче, и я остановился, внезапно осознав, что у меня сбилось дыхание.
— Это мой рюкзак, — пояснил я официанткам, которые жевали жвачку и потягивали кофе за столиком возле сломанного музыкального автомата.
— Ну да, как же, — откликнулись они. Во всей нашей страны, населенной равнодушным народом, не найдешь таких безразличных ко всему официанток, как в Питтсбурге.
Выскочив на улицу, я внезапно увидел происходящее в ясном свете: Зигмунд Фрейд, который потчевал свою носовую перегородку кокаином; нарастающая сумятица последнего получаса; томящаяся на перекрестке «ауди», которой не терпится рвануть с места; взрывоопасное лето. На пьяную голову все это показалось мне идеальным и правильным, на полсекунды.
Я подошел к машине.
— Садись, садись! — торопили меня.
Между спинками ковшеобразных сидений и крышкой багажника оставалось сводное пространство, но в него влез бы разве что тостер.
— Залезай и устраивайся! — велел Мохаммед, оборачиваясь, чтобы ослепить меня киношной красотой шоколадного лица. — Артур, скажи ему, чтобы сел на чемодан. — Он говорил с французским акцентом.
— На чемодан? — Я зашвырнул внутрь рюкзак. — Я тут не помещусь!
— На багажник. Он называет его чемоданом, — растолковал с улыбкой Артур. Улыбка у Леконта была жесткая, саркастическая, и появлялась она на лице нечасто — в основном когда он хотел убедить собеседника в чем-либо или высмеять либо добивался того и другого сразу. Иногда она служила суровым предупреждением (обычно запоздалым): у Леконта планы на ваш счет. Этакое ложное ободрение, оскал, с каким Монтрезор смотрел на Фортунато, сжимая в кармане мастерок.[5]
— Тебе придется сесть на багажник, в том месте, куда складывается крыша.И я, обычно такой впечатлительный и осторожный, так и сделал.
Мы влились в плотный, как всегда субботним вечером, поток машин на Форбс-авеню. Случай, свидетелем которого я был совсем недавно, или мерцание близких ярко-красных габаритных огней вокруг навели меня на мысли о полиции.
— А мне разве можно так сидеть? — Звук моего голоса был поглощен вакуумом, образующимся за быстро движущимся автомобилем.
Артур обернулся. Ветер сдул волосы ему на лицо, зажженная им сигарета рассыпала яркие искры, как бенгальский огонь.
— Нет! — прокричал он. — Так что смотри не выпади! У Мохаммеда и так полно штрафных талонов!
Люди в машинах, поравнявшихся с «ауди», качали головами и одаривали меня такими же взглядами, которыми я сам частенько мерил подвыпивших молодцов за рулем скоростных тачек. Я решил не думать о них, что оказалось не так уж сложно. Я просто обратил лицо навстречу ветру и текущей перед глазами реке уличных огней. Постепенно поддавшись действию пяти кружек пива, опрокинутых одна за другой, я уже не мог воспринимать ничего, кроме скорости, которую уверенно развил Мохаммед, и визга шин на асфальтово-щебеночном покрытии, таком пахучем и близком. Потом ветер стих, когда мы остановились на красный свет у Крейг-стрит.
Я вытащил сигарету и прикурил, пользуясь тем, что все вокруг замерло. Артур снова обернулся и, похоже, был слегка удивлен тем, что я не бледен, не блюю и в сознании.
— Слушай, Артур! — позвал я.
— Что?
— Ты ведь работаешь в библиотеке, так?
— Так.
— Что за девушка сидит за окном с решеткой?
— Какая девушка?
— Рядом с площадкой перед лифтом на первом этаже есть окно. В окне решетка. За решеткой сидит девушка.
— Это наверняка Флокс.
— Флокс? Ее зовут Флокс? Разве бывают девушки с таким именем?
— Она чокнутая, — объявил Артур со смесью презрения и восторга. Потом глаза его расширились, будто ему на ум пришла неожиданная мысль. — Она панк, — медленно проговорил он. — Ее еще называют Мау-Мау.
— Мау-Мау, — повторил я.
Когда сменился сигнал светофора, Мохаммед резко повернул налево, включив поворотник уже на исходе маневра.
— Что ты делаешь, Момо? — удивился Артур.
— Момо? — переспросил я.
— Вот черт! Мы же едем к Рири! — выпалил Мохаммед. Казалось, он только теперь вспомнил, что их путешествие имело некую конкретную цель.
— Момо, — повторил я снова. — К Рири.
— Тебе надо было ехать прямо по Форбс, Момо, — изрек Артур, засмеявшись моим словам. — Дом Рири стоит прямо на Форбс-авеню.
— Ладно, да. Я знаю. Заткнись! — рявкнул Мохаммед.
Он развернулся прямо на Крейг-стрит, которая по счастливой случайности оказалась абсолютно пустой, и рванул снова на авеню, так что колеса взвизгнули. Несмотря на ветер и скорость не меньше ста километров в час, его черные волосы лежали неподвижными лоснящимися волнами, словно были сделаны из папье-маше и залиты лаком. Меня снова окутало облако блаженного оцепенения. Я выкинул сигарету и вернулся в исходное положение, вцепившись в хромированное отделение для багажа позади меня, вбирая воздух большими порциями, наподобие реактивного двигателя.