Царские силовые министры и командующий столичным округом генерал Хабалов оказались в растерянности. Вместо того, чтобы оттянуть пока еще верные части к окраинам города, решили ограничиться пассивной обороной Зимнего дворца. Хотя ночью с 27 на 28 февраля от малейших передвижений правительственных войск главари мятежников в Думе впадали в панику, предложение генерала Безобразова штурмовать Таврический дворец было отклонено. В итоге утром 28-го почти все войска гарнизона нацепили красные банты восстания. К полудню последнее сопротивление сил порядка оказалось сломлено, пал Зимний. Началась революционная вакханалия, расправы над деятелями «царизма».
В царской ставке в Могилеве долгое время не имели достоверной информации о положении в столице. Первые телеграммы оттуда были успокоительными: премьер-министр Протопопов обещал подавить бунт «в кратчайшие сроки», и известие о торжестве мятежа стало громом среди ясного неба. Утром 28-го Николай распорядился отправить в Питер корпус под началом бывшего командующего Юго-Западным фронтом генерала Иванова, ближе к вечеру эшелоны с «усмирителями» двинулись на столицу.
День первого марта застал их авангард под Лугой. Несмотря на то, что на некоторых станциях уже были вывешены красные флаги, сопротивления и препятствия движению эшелонов никто не чинил: боялись. Даже революционный гарнизон Луги — целый полк — не решился на противостояние, хотя первый поезд вез всего только батальон георгиевских кавалеров. Иванов один вышел навстречу революционной толпе солдат и, покачав огромной лопатообразной бородой, гаркнул громовым голосом: — На колени!
Эта короткая энергичная фраза произвела магическое действие. Весь полк грохнулся наземь и взмолил о пощаде. Силы порядка благополучно двинулись дальше, к Царскому селу. Керенский и компания, уже было ставшие номинальной властью в столице, занервничали.
Но вновь, как и в случае с заменой неблагонадежных войск, революцию спас генералитет. Командующий Северным фронтом Рузский — член Военной ложи — блокировал движение поезда Николая II к столице и фактически потребовал отречения царя от престола. Телеграммы с аналогичными требованиями, как по сигналу, посыпались с других фронтов, из Генштаба. Мягкотелый царь заколебался, а визит красноречивой делегации Госдумы окончательно убедил его в том, что отречение «необходимо для блага России и ее победы в войне».
Однако это роковое решение стало, наоборот, началом поражения страны. «Приказ № 1», изданный от имени Петросовета, фактически уничтожил военную дисциплину. Армия стала небоеспособной. Например, летом на Западной Украине 60 русских дивизий в беспорядке отступили перед всего восемнадцатью австро-германскими. Стратеги из немецкого Генштаба ликовали…
Тем временем в Петрограде установилось двоевластие: с одной стороны реальной силой был Петросовет, где верховодили социал-демократы и эсеры, а с другой формальную власть имело более умеренное Временное правительство. Любопытно, что среди первых находились масоны (Чернов), а министерские портфели второго полюса власти и вовсе поделили только «братья», годами заседавшие в русском Великом Востоке: Керенский, Терещенко, Некрасов, Коновалов, Ольденбург и т. д. Однако Совет и «временные» различались внешней ориентацией: первые, немало «озолоченные» кайзером, отрабатывали помощь развалом армии и лозунгами мира, вторые ориентировались на союзников и требовали продолжения войны.
Таким образом, в подспудной борьбе, предшествовавшей Февральской революции, участвовали не только разведчики, финансисты, дипломаты, но и тайные общества. И часто трудно сказать, чью волю выполнял тот или иной исторический персонаж.
Но в целом ответ на пресловутый вопрос «Кому выгодно?» здесь достаточно ясен. Фактически, выбив из рядов Антанты сильнейшее звено ‑ Россию, революция оказалась на руку лишь Германии. Милюков — человек, так много сделавший для Февраля и вместе с тем бывший одним из наиболее прозорливых в рядах заговорщиков (чуть ли не единственным из них, кто возражал против полной ликвидации монархии в марте 1917 г.), уже через два месяца после революции констатировал с ужасом: «Народ не способен был воспринять свободу… История проклянет и нас, вызвавших бурю». Депутат В. В. Шульгин (а именно этот «монархист» более всего повлиял на царя в вопросе об отречении) будет потрясен «зверским выражением» тысяч лиц, мелькавших в первые дни революции в здании Государственной Думы, и ему уже страстно захочется «пулеметов и порядка». Генерал Гурко, член Военной ложи, видя начинающийся хаос на фронте, откажется признать отречение царя.
Лучшие умы протрезвели быстро. Но все-таки слишком поздно.
Что касается государственных деятелей Антанты, активно поддержавших русскую революцию, то они и вовсе не прозрели. Гарри Трумэн, президент США и масон 33-й степени, и тридцать лет спустя утверждал: «Россия вышла из тьмы только в семнадцатом году».
Как говорит пословица, горбатого могила исправит.
ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ