Женечке была недовольна, что тонкий разговор, который обещал стать еще более тонким, так грубо оборвали.
— Ах, да это стук поезда, что же еще, — сказала она и потребовала продолжать.
Ванзаров молчал, вслушиваясь в шум поезда. Что-то было не так.
— Вам не кажется, что пахнет дымом? — вдруг спросил он.
— Каким еще дымом! — в раздражении бросила Женечка. Этот господин никак не желал соблюдать ее правила игры. — Просто вонь от паровоза.
— Нет, это не паровоз. И не папиросы. Пахнет горелым…
За стенкой что-то глухо упало.
12
Стрелка, застрявшая в самый неподходящий момент, наконец скрипнула и сдвинула рельсы в нужную развилку. Схватив стрелочника за шиворот, начальник Рюйтель оттащил его в сторону. И очень вовремя.
Из тьмы вылетел стальной таран, несущий вихрь пара и натужного свиста, как сказочное чудовище, вырвавшееся из векового плена и ревом оглашающее свое освобождение. За ним неслись вагоны. Было их всего два, и каждый горел таким ярким освещением, как будто внутри пылало светило. Последний, третий вагон пролетел черной тенью. Поезд шел на предельной скорости, не меньше пятидесяти километров в час, мелькнул стремительным призраком и прощальный гудок отдал издалека. После него еще долго носился ветер и поднятый сор.
— Говори, что ты видел. Я тебе приказываю, — потребовал начальник Рюйтель и ткнул стрелочника в бок. — Что ты видел в окне?
— Хорошо, я скажу вам, господин Рюйтель, даже если вы будете смеяться и потом расскажете всему городу, что старый Реэде сошел с ума.
— Я не буду смеяться над тобой, Реэде. Даю тебе слово.
— Тогда слушайте… В раскрытом окне я увидел человека, раскаленного, как паровозная топка, он пылал ярким пламенем, как стог сена. И так размахивал руками, как будто хотел утащить за собой в преисподнюю… А вы что видели, господин Рюйтель?
На этот вопрос начальник станции не мог ответить самому себе. То, что он увидел, было столь невероятным, что признаться в этом было невозможно. Он же не какой-нибудь крестьянин с хутора, который верит в разные глупости, он человек солидный, уважаемый. Ему нельзя верить во всякую ерунду. Нет, он ничего не видел. Просто поезд слишком быстро проехал.
Сколько начальник Рюйтель ни убеждал бы себя, что ему только показалось, перед глазами упрямо вставало лицо того человека из окна поезда. Хотя лица не было. Вместо него — пунцовая, натужная маска с выпученными глазами и разорванным ртом, какой не может быть у живого человека. Не бывает такого. Нет, это всего лишь суеверия.
Тапс — Лигово. Балтийская ж/д261 верста, 6 часов в пути
Катеринен — Везенберг — Каппель — Сонда — Изенгоф — Кохтель — Иеве — Вайра — Корф — Сала — Ямбург — Веймарн — Молосковицы — Тизенгаузен — Вруда — Волосово — Кикерино — Елизаветино — Войсковицы — Мариенбург — Пудость — Тайцы — Дудергоф — Военная — Красное Село — Лигово
1
Аполлон Григорьевич был доволен собой. Походный лазарет, в который превратилось их с Ванзаровым купе, выдержал экзамен с честью. Никогда еще не приходилось ему лечить столько раненых подряд. Результату мог позавидовать любой хирург: ни одного потерянного больного! Во всяком случае — пока. Не пришлось останавливать поезд, не нужно было искать носилки на станции, чтобы нести покалеченных в станционную лечебницу и там бросать на произвол судьбы. Всех этих утомительных хлопот счастливо удалось избежать. А все благодаря чему? А благодаря тому, что Лебедев давно проявлял нешуточный интерес к полевой медицине. Ранения пулевые и ножевые, вывихи, переломы, пороховые ожоги и прочие увечья, которые люди наносят себе, уничтожая себе подобных на войнах, притягивали его с научной точки зрения. Его мало трогал вопрос: почему люди с таким упорством калечат и убивают друг друга? Философия и мораль казались ему пустой тратой времени. Но вот результат боев и сражений казался чрезвычайно интересным. Как человеческое тело, венец творения, справляется с ударами, порезами, отверстиями и прочим чужеродным воздействием, при этом борется за жизнь до последней возможности? Это загадочное свойство живого организма притягивало Лебедева.