– Я стесняюсь не больше, чем стеснялся бы тебя Моки.
– Моки покрыт шерстью.
– Я тоже покрыт шерстью.
Сверкнула белозубая улыбка, и Кейн отвернулся.
– Окликни меня, когда войдешь в воду, – сказал он. – Но поторапливайся. С гор дует холодный ветер.
Кристи посмотрела на спокойную, серебрившуюся под луной гладь, затем на Кейна и вспомнила его слова:
«…Если бы я хотел тебя изнасиловать, я сделал бы это сразу…
…Я джентльмен, когда дело касается порядочных женщин…»
– Кейн!
– Да?
– Ты сказал, что ты джентльмен, когда дело касается порядочных женщин. А ты уверен, что я порядочная женщина?
– Да.
– Но ты же ничего не знаешь обо мне.
– Все равно.
Она глубоко вздохнула:
– Ладно, хорошо. Окликну тебя, когда войду в пруд.
– Осторожно, здесь сразу же становится глубоко. Слева под водой я поставил несколько деревянных скамеек.
Кристи быстро разделась. На минуту она задумалась, снимать ли бюстгальтер и трусики, – и решительно скинула белье. Прозрачная пена черных кружев ничего не скрывает и дразнит еще более, чем нагота.
Кристи накинула рубашку Кейна. Она была ей велика, ниже колен. Застегивая последнюю кнопку, она вдруг обнаружила, что в спешке застегнула кнопки неправильно, но махнула на это рукой и вошла в пруд.
Дно пруда покрывала речная галька, гладкая и приятная для босых ног. Вода была очень теплой, даже, пожалуй, горячей, но уже через минуту Кристи привыкла к этому, и по всему ее телу разлилась приятная истома.
Кристи заметила скамейки, о которых говорил Кейн. Их силуэты, черневшие из-под воды, казались изломанными из-за волн, поднятых Кристи. Она села на ближайшую скамейку и оказалась по шею в воде.
Рубашка Кейна надулась вокруг нее, как плащ-палатка. От теплых волн, ласкавших тело, Кристи почувствовала себя невесомой.
– М-м-м! – блаженно простонала она. – Фантастика!
– Это ты меня окликаешь, Рыженькая? – донесся из темноты голос Кейна.
– Это я от удовольствия.
– Лучше б ты меня окликнула.
– Ке-е-ейн!
Смех его эхом отозвался в ночной тишине.
– Не снимай свою рубашку, Рыженькая. Я иду.
– Это твоя рубашка, забыл?
Все еще улыбаясь, Кейн сел на камень и начал расшнуровывать ботинки. Кристи разглядывала его с любопытством, к которому примешивалось легкое волнение. Мускулистые плечи, блестевшие под луной, говорили о силе и ловкости. Он действительно был «покрыт шерстью» – по крайней мере на груди. Кейн встал и стал расстегивать джинсы – так же спокойно, как только что расшнуровывал ботинки. Кристи не отвела взгляда. Он заметил это, но, похоже, нисколько не смутился. Быстрым движением он стянул с себя джинсы вместе с трусами.
Кристи отвернулась.
– Ты что, работал стриптизером? – хмыкнула она.
– Можно сказать, что да. Я ведь семь недель провалялся в больнице.
По металлическому звуку – пряжка звякнула о камень – Кристи поняла, что он швырнул джинсы на берег.
– Катетеры, судна и все такое, – продолжал он. – Меня сотни раз обмывали разные сестры. В конце концов все приличия – всего лишь условности.
Кристи, опустив глаза, смотрела на воду. Послышался всплеск – Кейн, должно быть, вошел в пруд. Возгласы удовольствия, и снова всплеск. Наконец Кейн уселся на соседнюю с ней скамейку.
– Ну все, Рыженькая, можешь смотреть. Я сижу к тебе спиной.
Смех в голосе Кейна задел ее.
– Я не ханжа, – сказала она.
– Кто сказал, что ты ханжа?
– Ты.
– Я этого не говорил. Просто приятно увидеть женщину, которая еще не разучилась стесняться.
– Ты выбирал не тех женщин.
– Скорее наоборот, не те женщины выбирали меня. С тех пор как здесь объявился Хаттон, его шлюхи стали прохода не давать здешним мужикам. Особенно Джо-Джо. Она обожает клеиться к ковбоям, индейцам и таким опасным субъектам, как я.
В голосе Кейна снова послышалось презрение, и горячий пруд на минуту показался Кристи ледяным. Она повернулась к нему, готовая сказать какую-нибудь резкость, но словно споткнулась: на его спине между позвоночником и правой лопаткой виднелся еще свежий шрам.
Кейн пересел на соседнюю скамью. Она была пониже, и шрам скрылся под водой.
Он вдруг застонал, словно от боли.
– Что с тобой? – испуганно спросила Кристи.
– Ничего. Я чувствую себя отлично, даже лучше, чем можно было ожидать.
– Ты чувствуешь себя так, как должен себя чувствовать.
– Да ты не только журналистка, ты еще и философ!
Он нырнул под воду и оставался там так долго, что Кристи уже начала было беспокоиться. Наконец он показался, яростно отфыркиваясь, словно морж.
Кейн выгнул спину, словно желая размять мускулы, не совсем еше окрепшие после болезни.
– Ты не должен был нести меня на руках.
Кейн повернулся к ней:
– Ты весишь гораздо легче, чем та железяка, что я таскал на себе, чтобы исправить правый бок. К тому же тебя носить гораздо приятнее, чем ее.
Голос звучал ласково-насмешливо, а в его белозубой улыбке было что-то агрессивно-привлекательное.
Кристи закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на приятной теплоте пруда.
Кейн снова нырнул и снова появился, весело фыркая.
– Кейн, – позвала она.
Он издал нечленораздельный звук, означавший, что он ее слушает.
– Шериф Деннер сказал, что ты не должен снова появляться в горах. Почему?