— Так и есть, — подтвердил детский голос откуда-то сбоку. — Пока нага не спалишь, он умирать и не подумает! Когда его первых пращуров создавали, в них жизни влили сильно много, потому что по-другому как? Они ж стражи, их судьба защищать своего хозяина долго-долго, не подпуская к нему супротивника. Времена прошли, а этот дар при нагах остался.
Щелкнул предохранитель моего пистолета, который снова покинул кобуру, Метельская передернула цевье, загоняя патрон в ствол, Марго крутанула головой нага, словно шаром в боулинге.
Недаром голос мне показался детским. Все так, поскольку принадлежал он девчушке лет десяти-одиннадцати, русоволосой, конопатой и улыбчивой. Она легко, словно пританцовывая, вышла из темноты пещеры и подошла к нам.
— Исполать вам, люди добрые, — девчушка склонилась перед нами в поясном поклоне, махнув при этом рукой так, словно сметала что-то с пола.
— И вам доброго дня, — первой повторила ее жест Светлана, а после и мы с Марго, причем последняя ударила головой по камню пола, отчего что-то заворчала и залязгала челюстями.
И даже совсем уж ошалевший от происходящего Аркаша помахал из-под мешка конечностью.
— А чьими они слугами были? — вдруг поинтересовалась у гостьи Марго. — Кто ж такую пакость сотворил?
— Великий Полоз небось, кто еще, — вместо малой ответила ей Метельская.
— Полоз? — хихикнула девчушка. — Вот еще! Ему, слабосилку, было по плечу только дурачков принуждать золотишко для себя добывать, а после, когда те бесполезными становились, их губить. Да и кто он для этих гор? Гость нежеланный и незваный, которому здесь никто не рад. Так что не Полоз эту погань сотворил, она тут появилась куда раньше. Наши горы древние, они видели рождение мира, по ним ходили первые боги, те, о которых людям ничего не ведомо. Потому что от богов тех ничего не осталось — ни имен их, ни рассказов о делах славных и страшных, ни даже просто хоть какой памяти. Разве что камни их помнят, да небо еще. Один из тех, первых, и создал нагов как стражу, чтобы они его оберегали от сородичей. Все знают, что первый враг бога — его собственная родня. Люди что, они глупы и доверчивы, их легко обвести вокруг пальца. А своих сестер да братьев единоутробных — поди объегорь!
Странно было слышать столь взрослые речи от невысокой, мне по пояс, девчушки в легком белом сарафане, сшитом то ли из холстины, то ли из чего-то домотканого. Да еще этот детский голосок…
Но это не Двуликая, о которой речь не так давно шла. Та в разговоры вообще не вступает, просто приходит к заблудившимся и за собой их манит.
— Родитель их Ялпын-Уя. — Девочка очаровательно улыбнулась, продемонстрировав нам белоснежные зубы, после присела на корточки и щелкнула голову, что держала Светлана, по плоскому носу. — Помнишь его? По-о-о-омнит. Старый и мудрый змей размером с ту гору, где мы сейчас находимся. Вот такой!
Она резко распрямилась, заставив всех нас вздрогнуть, а после подняла руки вверх и встала при этом на носочки.
— Только не помогла ему стража, — хлопнула наша собеседница в ладони. — Ага! Он от родни стерегся, а сгинул от небесного огня. Тот ка-а-ак бахнул — и нет Ялпын-Уя. И еще двух гор, что там стояли, тоже, на их месте теперь озера плещут. И родни его тоже не стало, всех одним махом тогда, значит, того… А почему? Потому что больно сильно они о себе стали понимать, небесам то не по нраву пришлось. Но вот наги остались, чего им сделается? То одним служили, то другим, но чаще всего самим себе. И боялись с той поры только одного — огня, более ничего им не страшно. Так что, воин, ты все правильно сделал.
— А мы, значит, нет? — Марго повернула к себе голову и глянула ей в белесые глаза. — Экая досада!
— Чего же нет? — всплеснула руками девочка. — Все так! Надо до ума сделанное довести — и только! Так что плясать станем! И-и-и-и-их!
И она прошлась вокруг нас кругом, лихо перебирая ногами и взмахивая невесть откуда появившимся у нее в руках синеньким платочком. Делала она это настолько весело и азартно, что я и сам не заметил, что ноги мои пошли в пляс. Что там, мои спутницы, как и я, сбросив рюкзаки, тоже пошли лебедушками по кругу.
— Что рождение, что смерть надо пляской отмечать! — залихватски прозвенел голос малолетней затейницы. — Души, даже такие поганые, и встречать, и провожать надо с радостью! Охти мне! Их! Их! Их! Гойда!
Шутки шутками, а вскоре вокруг трех безголовых туловищ весело отплясывали четыре взрослых человека и одна безудержно кружащаяся девчушка в развевающемся сарафане, на подоле которого вдруг невесть откуда появилась ярко-красная оторочка, переливающаяся, словно живой огонь, что мигом навело меня на кое-какие мысли.