Накрывают завтрак. Пьер, погруженный в размышления, ходит по зале, останавливается у окна. Возле дома напротив стоит карета, запряжённая двумя бретонцами. Вид у лошадей жалкий и усталый; они и карета вместе выглядят и нелепо, и тревожно. Пьер спрашивает слугу, не знает ли тот причины. «Господин де Сальваньяк съезжают сегодня», — отвечает тот будничным голосом, продолжая протирать мебель. Съезжают, думает Пьер, сопоставляя происходящее с известными ему из присутственных комнат и коридоров слухами. Две недели говорят про волнения, про дурной урожай, про убийство вигье. Последнее, по понятным причинам, беспокоит судей. Ясно, думает Пьер, что волнения — это часть жизни достаточно абстрактная и по сути своей уже близкая к природе, урожай есть сама природа, и природа не интересует состоятельных людей до того времени, как произведёт всеобщее бедствие. Ближайшим и самым возможным из таких бедствий является чума, и всякие волнения, всякое передвижение людей могут спровоцировать зарождение чумного урагана, который за дни и недели охватит провинцию, страну. Потому Пьер воспринимает сказанные движения с раздражением. Если бы можно было, думает Пьер, передавать письма без курьеров, а ещё лучше иметь какую-нибудь возможность говорить друг с другом на расстоянии — мы искоренили бы чуму.
После завтрака Пьер работает с числами. Вычисления успокаивают его голову, рука привычно выводит цифру за цифрой. В кабинете тихо; света много; старые книги, написанные в других странах в другое время, шепчут что-то на других языках.
Приближается время обеда. В назначенный час появляется блестящий серебром и чёрным лаком экипаж. Маркиз де К. — высокий, худой, с прямым носом и глубокими тёмными глазами, с большим ртом, с лицом волевым и вместе эмоционально богатым и подвижным — входит в дом…
Мы опустим красивые фразы и неизбежные малые неловкости первой встречи двух замечательных господ, разговоры о политике и обществе, о морали, об образовании и перейдём к той части, что началась за десертом. Читатель может упрекнуть меня в том, что я скрадываю таким образом всяческие любопытные подробности быта и теряю живость описания наших героев — сие сделано нарочно. Мы отодвинем в тень пышные бриоши с парижским мармеладом, пряные компоты, сушёные фрукты, даже жестам и улыбкам не уделим лишних слов — сосредоточимся на живой речи и позволим ей поведать нам об удивительном договоре, одном из череды договоров, изменивших человеческую цивилизацию.
II
ПЬЕР. Если Ваше сиятельство не возражает, позвольте вернуться к nuestro acertijo4
.МАРКИЗ. ¡Estaba seguro de que le interesaría!5
Что станет беспокоить Вас днём и ночью!ПЬЕР. Вид беспокойства, со всех сторон приятный. Вы знаете, как просто этого добиться. Я сам спешу попасть к Вам в сети, завидев блеск чисел.
МАРКИЗ
ПЬЕР. В предпоследнем Вашем письме Вы осчастливили мой день задачей о трёх и четырёх шарах, и решение виделось Вам в том, чтобы пронумеровать белые шары цифрами от единицы до тройки и чёрные — от четвёрки до семёрки. Мы таким образом могли бы составить список всех возможных пар, которые может достать воображаемый человек из сказанного ящика либо мешка. Легко увидеть, каких возможностей больше, и каких меньше. Присвоение цифр должно подтолкнуть нас к поиску solución general6
, но к своему стыду должен Вам признаться, что я такого решения не вижу.МАРКИЗ. При четырёх и пяти шарах вы скорее достанете чёрный и белый, нежели шары одного цвета.
ПЬЕР. А если вы имеете в этой задаче сотни шаров, потребуются годы…
МАРКИЗ
ПЬЕР. Это был бы новый отдел науки, и маловероятно, что с моими скромными, неуклюжими и даже детскими…
МАРКИЗ
ПЬЕР. ¿Ya sabe vuestra Excelencia por qué?7
МАРКИЗ. Es un temor de entrar en el dominio de Dios.8
Рукотворное пророчество, сила, управляющая случаем, самой судьбой!