– Честных много. Но вы бы кого предпочли к себе приблизить – человека деятельного и самостоятельного, или того, кто не создаст вам проблем, не будет беспокоить?
– Вы… Я полностью согласен с Аликс, вы совершенно не умете себя вести. Константин Дмитриевич меня предупреждал, но с меня довольно.
– Ещё раз прошу прощения у ваших Величеств, – я встаю и слегка кланяюсь.
– Подожди, Ники. Пусть ещё расскажет о том… О том злополучном дне…
Я смотрю на царя, он слегка кивает. Усаживаюсь обратно на некий гибрид стула и кресла.
– Ну, вас тогда перевели из Тобольска в Екатеринбург, в дом Ипатьева. Но наступали войска Колчака и чехи, и местный совет…
– Кто, простите, наступал?
Рассказываю о Колчаке, чешском корпусе и его мятеже, о Самарской директории.
– Колчак – я его знаю. Так он остался мне верен?
– Он себя называл английским кондотьером. Был тесно связан с Англией, есть версия, что англичане и отправили его обратно в Россию.
Нилов опять бормочет, я разбираю нецензурное слово.
– Хорошо, они наступали. С запада или с востока?
– С востока. Вся Сибирь тогда была колчаковской, яицкие казаки. И вот местный совет, одни считают, что самостоятельно, другие, что после тайного указания из Москвы…
– Из Москвы?
– Да, столица в Москву вернулась. И по сей день так, то есть и в 2020.
– И что же они, вывели нас на площадь, на эшафот?
– Нет, что вы. Проводили в подвал, там же, в доме Ипатьева, и стали стрелять из револьверов. Тела тайно захоронили.
Некоторое время все молчат. И снова Николай берёт решение на себя:
– Хорошо, мы уже почти четыре часа беседуем. Думаю, хватит на сегодня. Скоро уже обед, а затем… Господин Попов, я передам вам моё решение через адмирала Нилова.
Я снова откланиваюсь. Но и адмирал делает то же самое, и мы выходим вместе. Нилов угрюмо молчит. До обеда ещё есть немного времени, и адмирал отводит меня к перилам фальшборта:
– Сергей Михайлович, тяжело всё это слышать, но расскажите мне коротко, что было дальше, чем война закончилась? Это временное правительство собиралось воевать до победы вместе с союзниками, а дальше?
Мы с ним склоняемся над водой, смотрим вниз.
– Потом состав правительства много раз менялся. Премьером стал Керенский, в состав вошло много эсэров. Было неудачное наступление летом 17-го, а в конце октября произошёл переворот, власть захватили большевики. Как позже выяснилось, это была великая революция, изменившая весь мир на десятилетия. И вот они, в феврале 1918-го, заключили с немцами сепаратный брестский мир.
Нилов теперь ворчит под нос громче, и я могу оценить, что ругается он разнообразно и изобретательно, не то что молодёжь в наше время. Когда я начинаю рассказывать условия мира, ругательства становятся громче, затем адмирал выпрямляется и даже машет руками:
– Молчите! Не желаю слушать эту галиматью! – по его щекам текут слёзы.
– Не расстраивайтесь, Константин Дмитриевич. Бог на стороне России, эти условия действовали не долго. В 1945-м наши войска захватили Берлин.
– Я уж думал, вы только гадости рассказываете. И почему это как пророк – так такое несёт, хоть святых выноси. Где добрые пророки?
– Ну, я же не будущее рассказываю, а прошлое. Поверьте, через сто лет народ будет жить получше, чем сейчас.
– Ладно, в больших дозах всё это может аппетит испортить. Пойдёмте лучше обедать.
– Константин Дмитриевич, а не позволите ли после обеда в вашей каюте посидеть? А то мне решительно нечем заняться.
– Да уж сидите. Чего уж теперь. Теперь уж хуже некуда…
На этот раз адмирал обедает в кают-компании, а я сижу с ним рядом. Но он угрюм, и почти не разговаривает. Атмосфера за обедом снова мрачная.
После обеда ситуация не лучше: адмирал мрачно молчит, газеты мне надоели своим претенциозным враньём. Но, может быть, ему интересно о боевых кораблях?
– Константин Дмитриевич, а что вы думаете о флотах будущего?
– Ничего не думаю, – угрюмо бормочет адмирал.
– Но ведь если строить новые корабли, то зачем тратить деньги на старьё?
– Я сейчас не в силах думать. А уж каково ему… Ну, расскажите, что там через сто лет. Будет мне как сказка.
Начинаю с подводных ракетоносцев. Нилов плохо понимает, что такое ракеты. Долго ему объясняю.
– Теоретически я понимаю, что такая штука может полететь. Но как её наводить? И вообще, какая у неё дальность и точность?
– Ну, наверно, тысяч восемь километров.
– А в милях это сколько?
– Точно не знаю. Тысяч пять, или около того. В общем, как раз до Америки.
– А Америка нам зачем?
– А чем её ещё достать?
– Так что – попадёт она в Америку, а куда – неважно?
– Метров на сто можно промазать. То есть, на пару кабельтовых.
Начинаю ему рассказывать про инерциальную систему наведения. Минут пятнадцать он честно пытается вникнуть, но затем машет руками:
– Всё, запутал меня совсем. Ты лучше вот что скажи: эти дуры можно только из- под воды пускать? А с земли нельзя?
– С земли, наоборот, проще. Первые ракеты как раз с земли пускали, летели они миль на триста всего. Потом стали держать их в шахтах.
– Как так в шахтах? Зачем? Они разве на угле работали?
– В шахте ракету трудно поразить, а она оттуда стартует свободно.