Разговаривать на подобные темы он мог подолгу, притом был крупным теоретиком в этой области. Он подсчитал «модуль» города для многих городов. «Модуль» по Ландау — это отношение числа красивых женщин к общему числу женщин минус красивые. На вопрос, правда ли, что он записывает адреса и телефоны знакомых женщин не в алфавитном порядке, а в порядке убывания красоты, он только хохотал, не отрицая обвинения…
Создавая себе репутацию человека нехраброго, он на самом деле постоянно совершал очень смелые поступки. Да и вся его борьба за свои научные идеи, разве это не смелость?
По существу, Ландау всегда был очень добрым, многим своим друзьям оказывал материальную помощь. И несмотря на все свои наскоки на людей и на воинственные выкрики, он никому не делал и не желал зла. Но внушив себе, что тот или иной человек является плохим физиком, Ландау сохранял это представление, часто неправильное, на долгие годы».
Андроникашвили часто встречался с Дау, любил его и понимал, как никто. В его воспоминаниях есть очень меткие заключения:
«Ему сопутствовал успех в науке. Состояние творчества было его постоянным состоянием. Творчество же он считал наивысшей радостью человека. И эта радость постоянно его сопровождала. Вот почему за несколько лет творческой дружбы с ним я видел его только в хорошем настроении, только весёлым. Помню не более двух исключений: он был огорчён, когда его не пригласили на правительственный приём в честь 225-летия Академии наук СССР, когда в Москву приехало много иностранных гостей. Второй случай был связан со снятием с поста директора института Петра Леонидовича Капицы. Дау в эти дни был очень расстроен и растерян.
«Авторитеты» для него ничего не значили. Ни президенты Академии наук, ни академики, ни министры. Всем людям он стремился дать соответствующую оценку, при этом часто ошибался».
Николай Евгеньевич Алексеевский какое-то время жил в одной квартире с Дау. Это была квартира номер восемь во дворе Института физических проблем. Однажды Дау сказал своему соседу, что экспериментаторы потому неправильно ставят эксперименты, что плохо знают физику. Закончил Дау следующими словами:
— Господи, прости им, ибо не ведают, что творят!
Когда ученик начинал путаться, излагая содержание работы, запинаясь на словах «Если бы…», Ландау обычно вставлял:
«Если бы у моей бабушки были усы, то она была бы не бабушкой, а дедушкой».
— Всё, что в химии научного, это — физика, а остальное — кухня.
— Мы-то с вами знаем, что математика XX века — это и есть теоретическая физика.
— Не сомневайтесь в великих возможностях физики. Физика может объяснить любое увиденное в жизни явление.
— Подобно тому как все хорошие девушки уже разобраны и замужем, так и все хорошие задачи уже решены.
— В настоящее время образование необходимо для всякой профессии. Необразованный человек всегда будет чем-то второго сорта.
— От безделья успехов не будет. Можно быть хорошим специалистом, не питая любви к своей специальности. Но это не относится к науке и к искусству. В науке и искусстве, если к ним не лежит душа, можно быть только посредственностью.
— Нельзя забивать голову ерундой. Чем больше научного мусора будет засорять вашу голову, тем меньше останется места для верных представлений.
По умению мгновенно, а иногда и заранее найти ошибку в работе Ландау не знал себе равных. Он мог, не теряя ни секунды, найти истину в море заблуждений, говоря при этом: «Глупостей много, а разумного мало».
Или:
«Почему певцы такие глупые? Отбор происходит по другому признаку».
Работа Ландау с учениками включала и совместное написание статей. Ничего труднее невозможно себе даже представить. Никаких скидок на неопытность начинающих не было. По нескольку раз переписывалось введение. Затем сокращались промежуточные выкладки и переписывалось заключение. Зато окончательный вариант — безупречен. Ландау говорил:
— Некоторые считают, что учитель обкрадывает своих учеников. Другие — что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и участие в этом взаимном обкрадывании — прекрасно.
Надо только добавить, что для этого нужна щедрость.
— Когда я познакомился с общей теорией относительности Эйнштейна, я был потрясен её красотой. Статьи Гейзенберга и Шрёдингера привели меня в восхищение. Никогда раньше я с такой ясностью не ощущал мощь человеческого гения.
— Верховным судьей всякой физической теории является опыт. Без экспериментаторов теоретики скисают.
Год в тюрьме
Стыдно жить в стране, управляемой негодяями.
В ночь на 28 апреля 1938 года Ландау арестовали. Он не мог переступить порог, и двое чекистов вынесли его под руки.