– Вся наша жизнь это гозыггыш, – ответил он уклончиво. – И смегть это гозыггыш вдвойне. А если сегьезно, то жизнь – это школа, а смегть – выпускной бал. Так, что, как хотите, так и понимайте. А я настоящий Ленин и вечно живой. Итак, должен сообщить вам товагищ Назагов, что вы на пгавильном пути. Вы воин коммунизма. Вы пегвопгоходец, несущий коммунистическую истину. Да это так всенепгеменно! Вы наш человек, и я вам буду помогать на этом нелегком пути. Нет! Этот Иосиф все же погядочной сволочью оказался. Еще тот мегзавец. А меня еще Наденька пгедупгеждала, что он полная скотина. Но все же он пгавильный скотина. Понимаете, в чем дело, товагищ Назагов, вся истогия учит нас, что интеллигенция это говно нации. Они же такие сволочи. Они пгиспособленцы. Но вы Назагов не говно. Это точно.
– Благодарю за высокую оценку, товарищ Ленин.
– Не надо благодагностей. Идите.
Он снова схватил ручку, окунул ее в чернильницу и начал что-то лихорадочно записывать.
– Идти? Куда? – я покрутил головой по сторонам.
– Туда, – Ленин, не глядя на меня, ткнул ручкой в сторону двери. – Идите, мне надо габотать. Газве вы не видите, что я занят. Мне надо закончить габоту под названием «Два шага впегёд, один взад».
– Удачи в работе, – пожелал я ему, поднимаясь и направляясь к двери.
– И вам удачи на вашем гегоическом попгище. Я лично буду напгавлять вас на истинный путь. Ступайте.
– Назаров! Назаров! – донеслось до меня откуда-то далеким эхом.
Голос был знакомый, но я не мог вспомнить, кому он принадлежал.
– Назаров!
Черт! Это же товарищ Котикова! Но откуда она здесь?
– Назаров!
Что-то ощутимо встряхнуло меня, а затем все вокруг поплыло и медленно сгинуло, будто зыбкий занавес, а за ним проявилась иная, но уже знакомая мне картина.
– Назаров! – уже четко пробился ко мне возглас Котиковой. Он протаранил грохот музыки и радостных возгласов, плещущих со сцены от танцоров.
Я недоуменно крутанул головой. Оказывается, я просто заснул, отключился, отрубился от всего этого шоу-действа, и мне привиделся весь этот бред.
– Назаров, – шипит мне змеёй Котикова. – Прекратите спать. Сейчас ваш выход. Где бумага, которую я вам давала?
Я наклоняюсь и поднимаю из-под ног листки, выпавшие из моих рук.
Бешеные танцы народов мира закончились, смолкли аплодисменты, и наступила тишина.
На сцену вышли ведущие концерта.
– Товарищи! – громогласно исторгла из себя дама с грудью под подбородок. – История нашей могучей родины славится великими героями от Александра Невского до Александра Матросова. Позвольте вам представить героев сегодняшнего дня, которые в минуту испытаний достойно встретили вероломного врага и одержали победу над ним. Они это сделали там, где были бессильны все солдаты сильнейшей империалистической державы мира. Вы все уже знаете из наших советских новостей о трех наших богатырях. Подобно своим легендарным былинным предкам Илье Муромцу, Добрыне Никитичу и Алеше Поповичу они грудью встретили врага. Это лучшие воины нашей страны. Я прошу их выйти сюда на сцену. Встретим же наших героев аплодисментами.
– Вперед! Вперед! – скомандовала нам Котикова.
Под бурные и продолжительные аплодисменты мы вышли на сцену.
Я почувствовал на себе многие тысячи взглядов.
– Товарищи! Герои перед вами! – завопила дама.
Огромный зал неистовствовал, аплодировал, скандировал.
– Слава! Слава! Слава!
Мне показалось, что рушится купол.
– Товарищи! – истошно вопила дама. – Слово предоставляется лучшему из этих богатырей, гвардии пехотинцу, орденоносцу и герою Валерию Назарову! Тише товарищи!
– Ваше слово, товарищ маузер, – произнес Кожура мне под ухо стихами Маяковского.
Публика постепенно затихла.
Я раскрыл бумажку с речью и бегло окинул взглядом. Там не было ничего нового. Все те же слова о Родине, Партии, победе коммунизма во всем мире.
Читать начал без всякого энтузиазма. Несколько раз запнулся, поперхнулся. Продолжил и почувствовал, как меня пробирает пот. Я не мог это читать. Это было не мое. Неужели я, творческий человек из другого мира, которому дан шанс обратиться с высокой сцены к народам великой страны, буду говорить не свои слова? Во мне все протестовало, и одновременно с этим взыграло желание выдать на этой сцене нечто, что может запомниться этой публике на всю жизнь. Я хотел им сказать очень многое. Я желал им сказать простыми словами, в какой великой стране они живут и хоть как-то передать привет от людей моего мира, тех людей, которые жили в СССР и помнят свою страну, или родились позже, но все равно знают о ней, как о величайшей державе планеты Земля.
Я замолчал и посмотрел в зал. Границы его терялись где-то там далеко в сумраке вместе с этим морем людей, и я почувствовал, что на меня смотрит весь этот мир. Он смотрит на меня многими тысячами глаз и ждет. Что я могу ему сказать? Лучше песни ничто не скажет.
Оборачиваюсь к ведущим.
– Мне нужна гитара.
– Гитара? – переспрашивает меня растерянно дама. – Зачем?
– Мне нужна гитара, – настойчиво повторяю я.
– Хорошо, – кивает джентльмен, удаляется за сцену и вскоре выносит гитару.
Все это время народ в зале сидит тихо, затаив дыхание.