Один комсомолец сказал, что видел, как новый рабочий, шестнадцатилетний паренек, ночью во двор выходил и вернулся бегом. Тотчас же вспыхнул пожар. Стали искать паренька, не нашли, побежали к дороге, а он там, в кустах. Привели в контору, признался сразу: «Приезжал дяденька, темно было, не разглядел его, он дал пять рублей и еще обещал дать, только, говорит, подожги птичники».
— Врешь, — удивился быстрому признанью инспектор.
— А куда мне деться? Ведь видели. Я бутылку из-под керосина под дальний курятник зашвырнул и туда же пустой коробок спичек.
Побежали, посмотрели: валялась там бутылка.
— Зачем ты сделал это?
Молчит. Потом сказал:
— Мать моя в Азербайджане в деревне живет. Отца нет, трудно. Хотел деньги ей послать.
А утром в совхоз приехала комиссия из управления. Гжевский кричал:
— Вредительство! Сгною!
Тогда мой отец пошел на него молча, и, видно, такое было выражение его лица — Гжевский испугался, оглянулся на свою бричку, еще раз глянул на моего отца и побежал. За ним вся комиссия. Сели, укатили.
Когда отец рассказал Георгию Вахтанговичу о пожаре и о визите в совхоз Гжевского, зав. политотделом ответил не сразу:
— Ты вот что… Правильно ты сделал, что сдержался — не поколотил его. Дело серьезнее, чем мы думаем. Но будем бороться. И не бойся. Волос с твоей головы не упадет. Что бы ни было, а мы победим, как бы они нам ни пакостили. Поезжай в совхоз, шефы помогут построить новые птичники.
События, события…
— Отменили хлебные карточки! Отменили хлебные карточки! — Алешка бегал по двору и кричал во все горло. — Ирка, Люська, бежим смотреть!
Мы побежали на угол, к хлебной лавке. Народу там — не протолкнешься. Смеются, кричат. Никто никого не слушает. Мужчины, те, что помоложе и поздоровей, лезут в лавку без очереди и, когда их тянут сзади за пиджаки, скалят зубы, отделываясь шуточками. На стене у входя объявление:
ЧЕРНЫЙ ХЛЕБ — 1 р. 10 к. ЗА КИЛОГРАММ.
БЕЛЫЙ ХЛЕБ — 2 р. ЗА КИЛОГРАММ.
На улице у каждых ворот маленькое собрание. В руках у всех хлеб, едят, смеются. Нас тоже угостили. Мы с наслаждением жуем хлеб, ходим от ворот до ворот, слушаем.
— Женщины, дорогие, на сахар, слыхали, тоже снижение цен!
— Ой, господи, слава богу! Теперь лишь бы войны не было, встанем на ноги, заживем!
— Еще как заживем! Обойдемся без помощи капиталистов!
— Уй-мэ, конечно!
— А слыхали: в нашей лавке корреспондент из газеты был!
— Когда?
— Говорят, рано утром.
— Не может быть.
— Клянусь мамой!
— Ва, неужели о нас напишут?
— Тише, тише, говорите по очереди, сразу видно: женское собрание!
— Ну хорошо, будем по очереди. Эвгени, вот сейчас у нас социализм, да?
— Да.
— Ну хорошо, жизнь наладится, это уже видно, а потом?
— Что потом? — Все в каретах будем разъезжать, что ли?
— Почему в каретах? В аэропланах, на таксомоторах. В Тифлисе с этого года будут курсировать двадцать таксомоторов. Вместо фаэтонов. На вокзальной площади будет стоянка и, пожалуйста, садись, езжай, куда надо.
— У… Дорого будет стоить это удовольствие!
— Не-ет, копейки.
— А вот при царе…
— Эвгени, как думаешь, царский режим вернется?
— Да ты что, полоумная?
— А на нашей улице рано утром корреспондент был!
— Люди, сейчас с Плехановской иду! Там шесть сортов хлеба продают!
— Вах! Надену новое платье и пойду смотреть.
— Я теперь своего Мишку в ясли, а сама на работу. Хватит дома сидеть, человеком хочу стать.
— Муж тебе покажет, как человеком стать. Да он с ума сойдет. Чтоб женщина с мужчиной на равных была?.. Где это видано?
— Почему? Все наши законы за женщину.
— Ну и что? Ну и что? Голова у женщин все равно глупая, куда ей до мужчины?
— Да ну вас с вашими спорами! Скажите лучше, правда, что в нашей лавке корреспондент был?
— Правда. А тебе-то что?
— А какой он, какой?
— Красавец.
— Ну конечно, он же корреспондент.
— Ой, с ума сойти можно: про нашу хлебную лавку в газете напишут?!
— Я тоже в это не верю: никогда в жизни про нас не писали и вдруг напишут?
— Да он, наверно, не на тот трамвай сел!
— Ха, ха, и то правда!
— Может, ту корреспонденцию и не напечатают?!
— Конечно. Что им, больше делать нечего?
И как же поразились люди нашей улицы, когда в «Тифлисском рабочем» появилась статья под заголовком «Жулик за прилавком». Статью читали в каждом доме нараспев. Начиналась она так: «Лоткинская улица.
Хлебная точка № 3 райОРСа. Здесь недостаточно хорошо подготовились к свободной продаже хлеба: 96 проц. помола и 85 проц. помола. Хлеб других сортов сюда не успели подвезти». Дальше писалось о хлебных точках, что на других улицах района, но и этих нескольких строк было достаточно, чтобы жители Лоткинской почувствовали себя счастливее: «О нас республиканская газета заговорила! Значит, не такие уж мы забытые на этой далекой окраине. Теперь, пожалуй, можно ожидать и ёще каких-нибудь перемен к лучшему».
И надежды вскоре оправдались: открылась новая баня.