Оказалось, что и дядя Эмиль много знал об Африке. Он рассказал, как разоряли африканскую землю в прошлом разные авантюристы, которых посылали на разбой европейские монархи. Первую колонию в Африке создали в пятнадцатом веке португальцы. Потом в Африку ринулись все сильные державы, и началось позорнейшее в истории человечества явление: белые люди убивали черных, обращали их в рабство, захватывали земли этих беззащитных и доверчивых людей. Англия опозорила себя навеки — она провозгласила свободу торговли невольниками. А Америка? Она вывезла из Африки миллионы негров-рабов. Весь юг, пятнадцать штатов Америки, были рабовладельческими. И Германия, и Франция, и Испания создавали в Африке свои колонии. Они и между собой воевали за африканские земли. А бедные африканцы не знали, каким богам молиться, чтобы избавиться от страшных пришельцев.
В тот вечер дядя неизмеримо вырос в моих глазах. Но почему же он, так горячо защищая свободу далеких народов, угнетает родную сестру?
Это действительно казалось странным.
После разговоров о политике и осуждения подлых действии империалистов дядя неторопливо ужинал, просветленное лицо его мрачнело все больше и больше. Скучающе прищуривался, ковырял в зубах гусиным, остро отточенным пером. Потом шумно отодвигал стул, вставал, шел в переднюю — проверял, хорошо ли заперт подъезд. После этого, постояв у окна и с тоской оглядев улицу, он вздыхал и направлялся в галерею. Там тоже возился с замком. Наконец разгибал спину, ронял вдоль тела руки и, глядя в потолок, кричал:
— Адель, запирать?
— Нет, нет! — тотчас же отзывалась из своей комнаты она. — Мне еще нужно пойти по делу!
— В десять часов ночи?
— Да, да! Я скоро вернусь!
Дядя все же запирал дверь на ключ. Через минуту тетя, подойдя к двери, просила отпереть ее. Он молча отпирал и шумно запирал за ней. Не ложился спать долго — подчеркнуто-нервозно ждал ее возвращения.
Однажды она вернулась особенно поздно. Дядя нечаянно заснул.
— Кажется, стучат, — проснувшись, прошептала тетя Тамара.
Дядя тоже проснулся, но притворился спящим.
— Эмик, Эмик!
Он не шевелился.
— Эмик, отпереть?
— Эрнест, который час? — громко спросил дядя.
Папа спросонья не понял, чего от него хотят, и дядя повторил вопрос. Папа встал, включил электричество, прищурился на ходики, висевшие на стене:
— Без семи минут час. А что случилось?
— Ничего. Извини, но пришлось тебя побеспокоить. Теперь у нас начнутся ночные бдения…
Стук в дверь галереи был уже непрерывным.
— Эмик! — вдруг ужаснулась тетя Тамара. — А может, и этот Арчил ходит с револьвером, как Теймураз Михайлович, помнишь?
Дядя сразу встал, прошел в галерею, отпер дверь и, не оглядываясь, так же быстро вернулся в комнату. Прислушался. Входная дверь открылась, шаги, дверь закрылась, опять легкие шаги. Дверь тети Адели тихо затворилась.
Дядя злорадно прошептал:
— Он, наверно, прокрался без туфель.
В то утро мама потребовала, чтобы папа сделал своей сестрице отдельный ход во двор. Но пана должен был ехать в совхоз и уехал. В выходной день он срубил вместе с дядей одну из акаций — они росли рядом и мешали друг другу. Отыскали в сарае доски для ступенек. Нашлась и старая, без верхней филенки, дверь.
К вечеру лестница была почти готова. Одной стороной она примыкала к забору тети Юлии, а для внешней стороны не хватило рейки для перил и двух досок для самых нижних ступенек. Мама решила: «Пока так сойдет, а потом найдем доски и доделаем».
Дверь, ведущую из нашей галереи в тетину, забили гвоздями и заставили тяжелым умывальником.
Как же обиделась тетя, когда пришла со службы и по привычке поднялась к нам в галерею. Она взглянула на умывальник, потом на нас, губы ее дрожали.
— Там… Мы сделали тебе… — начал смущенно папа.
Она ушла.
Мама запретила мне ходить к тете Адели. Я видела тетю лишь тогда, когда она приходила с работы, часто с Арчилом. Он осторожно поднимался вслед за ней по лестнице без перил. А когда уходил — она провожала его до ворот, — оба спрыгивали с лестницы, за неимением нижних ступенек, как спортсмены, и всегда смеялись при этом.
Какой мне быть?
Играли на перемене в школьном дворе. Смотрю, обижает большой мальчик первоклассников. Наскакивает на них и щелкает по голове. Они, сбившись в кучку, жалобно вскрикивают. Он смеется и, с силой подтянув свой кулак к плечу, заставляет щупать мускулы. Кто не хочет щупать и восхвалять его физическое превосходство, того он снова больно щелкает.
Я остановилась на бегу: как он смеет? Да я ему сейчас… Подскочила, треснула по голове с размаха, он со свирепым видом обернулся и… куда только делась его злость.
— Чего дерешься? — заголосил, как первоклассник.
— А чего маленьких бьешь?
— А тебе какое дело?
— Посмей еще хоть раз их тронуть!
— Э, смотри на нее! Ты кто такая?
— Еще не понял?
— Не!