Не, на слабо конечно дураков ловят, но устоять перед такой женщиной я не могу. Выпиваем стопку, целуемся. Ее губы на вкус отдают водкой и почему-то какой-то травяной настойкой. Н-да, если бы не народ вокруг… Ну и что все улыбаются? Делаю «злое выражение морды» как говорил капитан Копылов. Реакция? Правильно, лучше закусывайте и никаких проблем.
— А поете вы… ты все-таки лучше, чем танцуешь,— с намеком говорит Мариша. И кто-то уже гитару поднес. Эх, где мои семнадцать лет…
— С берез неслышен, невесом
Слетает желтый лист,
Старинный вальс «Осенний сон»
Играет гармонист.
Вздыхают, жалуясь, басы
И словно в забытьи,
Стоят и слушают бойцы,
Товарищи мои…
Смотри-ка, и танцевать ухитрились под мои переборы. Чтобы еще такое спеть? А, пою все подряд, и «Землянку» и «Песню танкистов» про танковый ударный батальон, и в конце концов «Вальс-бостон» Розенбаума. Под него и пьем стремянную и расходимся по квартирам. Я иду провожать Марию, тем более, что она не возражает. Провожаю…
Утром, проснувшись с первым лучом солнца, долго смотрю на проснувшуюся Марию. Смотрю и понимаю, что все закончено. Если у нас и будет что-нибудь дальше, то только то, чего в СССР, как сказали однажды в нашей реальности, не было. Слишком мы разные люди, увы…
Все, отдых окончен. Пора на службу.
— Утомлённое солнце
Нежно с морем прощалось,
В этот час ты призналась,
Что нет любви.
10 августа 1942 г. район неподалеку от г. Рославль.
— Вот, — проводник, однорукий ветеран лет двадцати пяти, отер левой рукой испарину со лба. Солнце палило немилосердно, а группа чекистов явно торопилась и двигалась к месту боев сорок первого года без передышки.
— Устали, товарищ Соколов? Ничего, теперь можете и отдохнуть. Только покажите примерно, где захоронения произведены, — сочувственно произнес старший, со знаками различия старшего сержанта ГБ. Впрочем, Виктор Соколов, бывший радист штаба Первой тяжелой танковой бригады, а ныне комиссованный по ранению председатель колхоза подозревал, что звание у него могло быть и выше, слишком уж независимо и уверенно чекист держался.
— А чего показывать? Вон, там даже звезда на дереве сохранилась. Там и похоронили всех.
— Ясно. Спасибо вам Виктор Михайлович. Пока присядьте, отдохните. Мы сейчас автожир вызовем, вас назад быстро доставят. Васильев, разворачивай свою шарманку!
Радист, расположившийся у ближайшего дерева с развесистыми, невысоко расположенными ветвями, встал и начал несуетливо, но быстро разворачивать свое хозяйство. Забросив на ближайшую ветвь проволочную антенну, он подсоединил аккумулятор и включил передатчик. Еще через несколько минут он уже с привычной быстротой отщелкивал послание на ключе. Посмотрев с профессиональным интересом на его работу, Виктор, сидя на принесенном ему удобном чурбачке, закурил. Вокруг кипела работа, чекисты, молодые крепкие ребята, сноровисто оборудовали лагерь.
Наконец в небе раздалось стрекотание автожира. Сделав несколько кругов, летчик приземлил автожир и, отрулив к краю полянки, выключил двигатель. Едва винт остановился, открылась дверца в боку фюзеляжа, на взгляд удивленного Соколова, очень похожая на автомобильную, и из автожира вышел один из летчиков. Доложив что-то начальнику и передав ему какие-то бумаги, он пригласил Соколова на борт. Тем временем чекисты быстро и сноровисто снимали подвешенные к автожиру грузовые контейнера.
Виктор, слегка склонив голову и с трудом удерживаясь одной рукой, влез в дверцу. Тесноватая кабина, напоминающая чем-то автомобиль, но со множеством приборов и рычагов на месте пилотов, три небольших узких кресла, в одном их которых сидел приветливо взмахнувший рукой второй пилот и неожиданно большие стекла, через которые хорошо просматривалась и суета на поляне и даже большая часть пространства, включая висящий прямо над головой гигантский винт. Едва Соколов уселся и пристегнулся к жестковатому креслу, как сзади взвыл запускаемый мотор и винт начал постепенно раскручиваться, пока не превратился в один сияющий отблесками солнечных лучей круг. Небольшой пробег, автожир подпрыгнул, резко провис в воздухе, словно проваливаясь в гигантскую яму, отчего содержимое в принципе пустого желудка Виктора резко выплеснулось в заранее поданный вторым летчиком бумажный пакет. Не успел Виктор испугаться падению, как автожир выпрямился и уверенно начал набирать высоту.
Обернувшийся летчик, видимо заметив состояние Соколова, показал ему на висящий рядом с креслом шлемофон и жестом предложил надеть его. Отложив пакет в прямо таки специально приготовленную для него корзину, Виктор дрожащими руками надел шлемофон и, после нескольких попыток закрепил на шее ларингофон.