В период с августа по ноябрь 1941 года мне посчастливилось очень хорошо узнать Роммеля. Хотя в это время на фронте было затишье, он не давал никакой передышки ни своему штабу, ни войскам. Роммель лихорадочно работал над укреплением наших позиций на границе, и в итоге весьма внушительный минный барьер протянулся между Сиди-Омаром и Эс-Саллумом. Не оставлял он и подготовки к захвату Тобрука. В течение этих так называемых недель затишья Роммель порой уже в 5 часов утра заходил в бронемашину штаба, чтобы узнать у начальника оперативного отдела самую свежую информацию. Затем он отдавал распоряжения штабу и в сопровождении одного из двух офицеров отправлялся к войскам – в Эс– Саллум или Тобрук, – где обычно и проводил весь день.
Как правило, за маршрутом таких поездок следит офицер штаба, но Роммель обладал столь развитым чувством направления и знанием местности, что сам указывал путь. Во время его посещений фронта он замечал все. От его взгляда не скрывалось ни плохо замаскированное орудие, ни слабо насыщенное минами минное поле, ни недостаточное количество патронов у часового. Везде и всюду он стремился лично убедиться, что его приказы выполняются должным образом. Простой и демократичный с солдатами и унтер-офицерами, с которыми он часто шутил, он становился резким и требовательным с командирами подразделений, если не одобрял их действия. После подобной разборки он, однако, мог выслушать доводы сопровождающего его штабного офицера в защиту несчастной жертвы его разноса. Если же его упреки оказывались несправедливыми, Роммель никогда не упускал случая признаться в этом во время своего следующего посещения.
Энергией Роммеля можно было бесконечно восхищаться; порой он целый день проводил в подобных инспекциях, и это несмотря на сильную жару, которая в летние месяцы порой достигала 110 градусов (по Фаренгейту. Ок. 43 °C. –
Роммель далеко не всегда был строгим командиром, решив расслабиться, он преображался в восхитительного собеседника. В архиве Роммеля есть следующие строки из его письма жене: «10 сент. 1941. Вчера вечером я ездил на охоту вместе с майором фон Меллентином и лейтенантом Шмидтом (адъютантом). Это было чудесно. В конце охоты мне удалось подстрелить из машины бегущую газель. На ужин у нас была печенка, чрезвычайно вкусная».
Моя оценка Роммеля как боевого генерала будет дана в последующих главах. По моему мнению, это был идеальный командующий для войны в пустыне. Его привычка командовать, будучи «впереди, на лихом коне», порой работала против него; решения армейского масштаба принимались зачастую под влиянием сугубо местных успехов или неудач. С другой стороны, появляясь лично в самом опасном месте, – а у Роммеля был сверхъестественный дар появляться в нужном месте в нужное время, – он мог изменять свои планы применительно к новой обстановке. В условиях Западной пустыни это становилось фактором высшей степени значимости. В планировании операций он был вдумчив и тщателен; в принятии решений на поле боя становился скор и дерзок, не упуская случая неожиданным и отважным ударом изменить течение битвы. Больше всего меня в нем восхищали отвага и находчивость, а также его несокрушимая решительность при самых критических обстоятельствах. Эти качества во всей полноте проявились во время его великолепного контрудара под Аджедабией в январе 1942 года, когда он застал врасплох и разбил победоносную 8-ю английскую армию; в ходе боев в котле, когда мы стояли перед лицом поражения – и одновременно находились накануне величайшей победы. Только его железная воля помогла нам удержать Эль-Аламейн в июле 1942 года, когда иссякали резервы, а боеприпасы были почти на исходе.
Между Роммелем и его войсками существовало такое взаимопонимание, которое нельзя объяснить или проанализировать, но которое представляет собой Божий дар. Африканский корпус следовал за Роммелем туда, куда его вел командующий, как бы ни был тяжек путь; это был все тот же корпус в составе тех же трех его дивизий – у Сиди-Резега, у Аджедабии, у Найтсбриджа и Эль-Аламейна. Солдаты и офицеры знали, что Роммель как командующий не даст себе ни малейшего послабления; они видели его рядом и чувствовали: это их командир.
Обычный день