- На веру не посягаю. Но в абстрактном понятии нет ни света, ни тепла, ничего нет, пустота. Да еще в депрессию вгоняет. Черно-белый мир. Для нас предпочтительнее жить в ярком, куда уж ярче, мире: в танце на фоне неба, хрустальных и аметистовых переливов воды, буйства растений. В танце убегаем от шизофрении. Я журналист, я муж, я сын, - сплошная шиза. Где же я? Ищу, - Иван стал шарить по карманам, под мышками, задрал ногу. Потряс ботинком, - где я? Нет его. И не надо. Главное, хорошо мне или нет, и с кем лучше всех.
- От себя не уйдешь, не улетишь, - спорил Джордж.
Он не соглашался, но начинал понимать, почему эта страна поглотила так много знакомых и известных журналистов и не только из Европы. Его уже не раздражали исключительно танцевальные программы по телевизору. Он ловил себя на том, что прогуливался с утра до позднего вечера по улицам пешком в надежде на объятия. Надежды сбывались, как только спускался с крыльца гостиницы. Жизнь теперь была ни к чему не обязывающими приятными, теплыми и нежными, объятиями. Он быстро к ним привык, они стали ежедневной потребностью.
Джордж понял, что не хочет никуда уезжать, и решил остаться, потому что в той стране, откуда приехал, ждала его только работа.