— Языческая богиня с синими волосами? Окружённая свирепого вида типами?
— Ах-ха. Линия Та-лиэв прислала свою представительницу. Обычно они ограничиваются только мужчинами, этими самыми «типами». И она действительно богиня, точнее жрица, хотя у эль-ин эти понятия имеют обыкновение смешиваться. И действительно языческая, обладающая огромной властью над силами природы. Линия Та-лиэв издревне повелевает метеорологическими явлениями. Вы и представить себе не можете, ЧТО они могут сотворить из пары облачков и лёгкого ветерка. Ходят слухи, что некоторые из них воспринимают Небеса Эль-онн как нечто живое, как часть себя. Та-лиэв редко вмешиваются в политику, но это — одна из самых влиятельных линий клана Шеррн.
Он впитывает информацию, всё сказанное и несказанное.
— А что там за скопление внизу?
— Клан Атакующих. Что-то вроде местной воинской гильдии, эль-инский вариант свихнувшихся милитаристов. Они — основная сила, поддерживающая Нуору-тор, этакая играющая мышцами оппозиция. Будьте предельно осторожны, дарай-князь. Эти… существа… Вы и представить себе не можете, насколько опасны они могут быть.
Моё беспокойство было вознаграждено бледным подобием улыбки.
— У меня достаточно богатое воображение.
Смотрю на него, и это совсем не дружелюбный взгляд. И уж совсем не человеческий. Что ты можешь знать, смертный?
— Не думаю. Даже в лучшие времена воины были вещью-в-себе, этакими эль-ин среди эль-ин, не особенно утруждавшими себя соблюдением законов или жёстких рамок изменений. Даже я не могу предположить, насколько далеко они зашли на этот раз.
Его голос сух и совершенно спокоен.
— У меня просто колени дрожат от страха.
— Очень умно со стороны ваших коленей.
— Разумеется. Ещё интересные личности?
Философски возвожу очи горе.
— Все мы здесь интересные личности. Но я, пожалуй, обратила бы особенное внимание на того типа, разряженного в парадные костюмы аж трёх человеческих империй. И, если глаза меня не подводят, с орденом Конклава Эйхаррона на шее.
— Уже обратил. — Вот теперь тон дарай-князя становится действительно сух. Похоже, незадачливого присвоителя чужих орденов вскоре ожидают серьёзные неприятности.
Предупреждающе поднимаю ухо.
— И думать забудьте. — Аррек вроде бы не двинул ни единым мускулом, его Вероятностные щиты всё так же безупречны, но в фигуре вдруг чудится отблеск нешуточного гнева. — Дарай-князь, поверьте, с этим лучше не связываться. Чтобы он там ни творил, он делает это не без причины, и если вы позволите себе пойти у него на поводу, это кончится серьёзными неприятностями для всего Эйхаррона.
Ага, кажется, кое-что из моих слов пробилось-таки сквозь броню стадной гордости. Хвала Ауте!
— Он, кажется, не очень комфортно себя чувствует в толпе?
О, Ощущающий Истину, как же с тобой приятно говорить!
— Метко замечено. Я бы назвала это агорафобией. Дейдрек предпочитает термин «здоровое чувство недоверия ко всякому, кого я не могу шантажировать, особенно если их много».
Вот теперь на его лице появляется этакое задумчиво-расчётливое выражение.
— Не смейте и думать об этом, вы, Макиавелли доморощенный! Дейдрек вам не по зубам! Не та весовая категория.
Медленно кивает. Нет, я его не убедила, чёртов арр всё равно поступит по-своему, но теперь он, возможно, будет более осторожен. Ладно, все мы должны пожинать плоды своих ошибок. Авось чему-нибудь научится.
Давным-давно, когда моя мать была всего лишь ребёнком, по роковой случайности получившим власть над одним из самых могущественных кланов, Дейдрек Медовый Змей попытался использовать её в одной из своих махинаций, если так можно назвать его блестящие, на грани искусства комбинации. Тогда вмешался Раниэль-Атеро и выложил весь расклад Матери клана. Не думаю, впрочем, что даже он мог предсказать её реакцию. С тех пор одна из основных целей в жизни Дейдрека — всячески избегать королевы Изменяющихся. Вряд ли бедняга переживёт ещё одну встречу с ней.
Мне, впрочем, Медовый Змей нравится, нравится его изящный, саркастический стиль. Но восхищаться я предпочитаю издали.
Среди Атакующих происходит какое-то шевеление, слышно возбуждённое потрескивание крыльев. Мой пульс вдруг подскочил, забился где-то в горле, затем ухнул вниз. Обнаруживаю, что через весь зал смотрю в светло-фиалковые глаза, теряюсь в них, тону в них.
Рука Аррека на моих плечах — единственное, что не дало мне упасть на шелковистый холод пола. Дотрагиваюсь до своей щеки в том месте, где на белеющем вдалеке лице чуть заметен тонкий шрам. Почему Зимний не залечил его? Почему он выставил это позорное свидетельство ненадёжности моего самоконтроля на всеобщее обозрение?
— Антея?