Что-то бормочет файтинг, и Дайра отвечает что-то, сам толком не знает что, но видно, все правильно говорит, потому что никто не удивляется и не переспрашивает, Мальбейер, наклонившись вперед, с хищным лицом мечется по диспетчерской и ничего нельзя сделать, подождал бы денек, ну, опоздал бы к занятиям, господи, зачем же я его гнал-то... зачем же так старался избавиться, полицейские, застывшие в оцеплении, оцепеневшие в оцеплении, оцеплевшие в оцепенении...
- Друг капитан, - говорит Мальбейер, - надо бы распорядиться, чтобы их ждали на всех посадочных площадках маршрута.
Пока Дайра отдает нужные приказания, вводят женщину. Дама средних лет, в прошлом шикарная, модное лицо, но от него уже мало помощи, все в прошлом.
Скаф, который ее привел, с видимым наслаждением откидывает вуалетку.
- Вот она. Та, что Кинстера видела.
Дама вертит в руках микроскопическую сумочку. Суетливо кивает в подтверждение. На ней изящный шлемвуал "Молодежный", вуалетка прозрачная, коричневого цвета.
- Вы можете снять свой шлем, - говорит Дайра. Он терпеть не может разговаривать с женщинами в шлемвуалах. Со смерти жены. Нервное. Дама мнется и отвечает: "Боюсь".
- Можете не бояться. Здесь находятся только те, кто прошел проверку.
Он смотрит на скафа, который ее привел, и спрашивает взглядом, прошла ли проверку она. ("Первым делом", - говорит скаф.)
- Не надо ждать! - неожиданно для себя взрывается Дайра. Связывайтесь!
- Триста пятый, - говорит второй диспетчер и все поворачиваются к нему. - Триста пятый, подтвердите связь.
- Но вы уверены, что я не заболею? - спрашивает дама.
Мальбейер мурлычет ей что-то галантно-успокаивающее.
- Триста пятый, слышу вас хорошо! Пять, девять, девять.
- Триста пятый, как у вас там?
- Э-э-э, дорогой друг, - обращается Мальбейер к диспетчеру с натруженным лицом (тот сидит рядом с проводящим связь). - Нельзя ли сделать так, чтобы и мы слышали?
В следующую секунду зал наполняется смутным ревом и шипением.
- ...по курсу. Только что прошли Сьен Беф. А кто на связи?
- Я, Леон, - отвечает диспетчер.
- Привет, Леон. Не узнал тебя. Счастливым будешь. Слушай, что за суматоха там началась, когда мы взлетали?
Леон поворачивается и смотрит на Дайру. Тот отрицательно качает головой.
- Все в порядке, - говорит Леон. - Недоразумение. Все в порядке.
Но голос его выдает немного.
- Значит, все хорошо?
- Хорошо. Все хорошо. Следующая связь в тринадцать сорок. Отбой. Говорит диспетчер и отодвигает зачем-то микрофон. На лбу у него выступил пот.
- Это мы поспешили, дорогой друг, - замечает Мальбейер. - Как бы он не заподозрил чего-нибудь. Паника, это, знаете...
- Клятая война, - говорит диспетчер.
ДАЙРА
Он всем корпусом поворачивается к даме.
- Какой он был, импат, которого вы видели? Опишите.
- Ах, я не знаю. Эти вуалетки... стройный, высокий, очень-очень нервный. Очень. Я сразу подумала что...
- Как одет?
- М-м-ммм, - дама картинно заводит глаза, на щеках - красные пятна. Он был такой... в сером костюме... ботинки лакированные, глухой серый костюм, с горлом... что-то парикмахерское, а вуалетка - ничего особенного, шлем такой рогатый, знаете? Костюм расстегнут. Жарко. Но он был вообще очень растрепан и неопрятен.
- Что значит "неопрятен"?
- Ногти, - улыбается дама. - Длинные грязные ногти. Спутанные волосы. Из-под шлема. Все неприлажено, будто не его. А что теперь будет с Элен?
- С кем?
- С моей сестрой, Элен. Она тоже этим рейсом. Ей, правда, не в сам Рамс, но...
- Уведите ее, - говорит Дайра. - Мешает.
- Нет, вы мне скажите! - взвизгивает дама, но скаф бесцеремонно уволакивает ее за дверь, и Дайра кричит вслед:
- Я не знаю, что с ними будет!
СЕНТАУРИ
Женщина слабо охала, повиснув на руках конвоиров. Без вуалетки - она оставила вуалетку в осмотровой, - она казалась неодетой.
Сентаури шел метрах в полутора позади конвоя.
- Хаяни, постой. Пару слов.
А Хаяни, будто только и ждал этого, послушно повернулся и сделал два шага к приятелю.
- Хаяни... Послушай, дружище. Ты... не из-за того, что я сегодня... Не из-за меня, нет?
- Нет, - ответил Хаяни, с нетерпением ждущий первых симптомов.
- А... почему тогда?
Хаяни отвернулся.
- Да так просто. Мечтал я, понимаешь, всю жизнь - хоть на час гением стать. Если так не получается.
- Гением? - недоверчиво переспросил Сентаури.
- Ну да. Я знаю - смешно. Не могу я тебе объяснить.
Сентаури мотнул головой.
- Так ты... И только из-за этого? Да разве можно?
- Не знаю. Можно, наверное, - глаза у Хаяни огромные, нос тонкий и длинный, и вдохновение, которого никогда не бывало раньше. - Что же, прощай, Сент?
Хаяни пошел к фургону, а в спину ему:
- Но ты же врешь, все врешь, ну скажи, что ты врешь!
КИНСТЕР
В последние минуты жизни Томеш уже знал главное - что такое чистое импато, и решил одарить им всех пассажиров, а им казалось, что он хочет их уничтожить. Томеш летал по салону и снимал со всех шлемвуалы, одним касанием, чтобы заразить их и принести им счастье, о котором сам уже и мечтать не мог, а они кричали от ужаса, они не хотели такого счастья.
Закончив в салонах, Томеш помчался к пилоту.
ДАЙРА