Стрекоза, оглядев свои тонкие коленки, согласно кивнула и выдавила лаконичное — «ОК».
Взяв в руки наполненный наполовину стаканчик, решил уточнить маленькую деталь.
— Надеюсь, мы не помрем? Или хотя бы не ослепнем?
— Не ссы, братан. Это дедова. На зверобое. Все, кто не фашист, еще не помирали. Ты ж не фашист?
— Не фашист.
— Ну и не ссы.
— За дедушку?
— За дедушку!
— И в клууб!
Ее волосы в лучах стробоскопов светились неоном, а лицо озаряла почти блаженная улыбка. Я снимал на телефон, как танцует Стрекоза в опустевшем клубе под рваный электронный ритм, обволакиваемая густым дымом. Серебристый комбинезон с короткими шортами, какими-то невероятными пышными рукавами, эполетами и открытой спиной, весьма гармонично дополнял ее образ, делая похожей на инопланетянку.
Однако, все, о чем я думал, глядя на Февронию, это маленькие вишневые горошины, которые так легко ухватить пальцами, если нырнуть под эластичную ткань в вырез со спины.
Маленькая розовая девственница, в розовых трусах с бантиком на попке и розовыми яркими сосками прочно засела в голове навязчивой повторяющейся зацикленным кругом идеей. Я вспоминал, как вспыхнули девичьи щеки, когда обернувшись от шкафа, Стрекоза обнаружила меня. Как сначала пульнула в меня вешалкой с одеждой, а уже только потом догадалась прикрыться. Как громко на меня кричала, и как быстро позабыла об этой неловкой ситуации.
— Твоя? — поинтересовался скучающий бармен, полирующий бокалы.
— Со мной, — удрученно выдохнул я.
— Понимаю… Выпьешь?
— А есть что-нибудь бодрящее?
— Смерть после полудня.
— То, что надо…
Глава 20
— О! Коооозочка мояяя, — с совершенно дурной улыбкой на сияющем глуповатой радостью лице протянул Стас, резко впечатывая меня в свою грудь и бесцеремонно забираясь пальцами в прическу, принимаясь ласково, но весьма настойчиво гладить меня по голове.
Почувствовала себя домашним котом, которому против воли приходится вынужденно терпеть неожиданные нежности от своего хозяина. Хотя, конечно, стоит признать, что терпеть — это громко сказано. Прям очень громко. Ибо приятно. И хочется мурлыкать, зажмурившись. И никакой вопль благоразумия не способен унять толпу разбегающихся по телу восторженно-блаженных мурашек.
Затем Стас принялся то ли чмокать, то ли нюхать макушку, бормоча что-то нечленораздельное.
Поймала самодовольную ухмылку бармена и вмиг просекла, откуда растут ноги у неконтролируемых Калининым нежностей.
— Ты что ему дал? — сдавленно пискнула я улыбчивому парнишке, натирающему белой салфеткой очередной бокал.
— Лекарство от грусти, — подмигнул мне этот наглец, и его улыбка стала еще шире, когда продолжающий меня беспощадно тискать Стас хрипло рассмеялся.
— Ты так вкусно пахнешь, Стрекоза! Как ягодка-малинка. Дай, я тебя попробую! — И слегка прикусил за шею.
О МОЙ БОГ!
Что ж ты со мной делаешь-то, чужой мужчина!
От неожиданно отрой ласки подогнулись колени. От следующего укуса и моего позорного падения под барную стойку спас Коленька. Он бесцеремонно, буркнув недовольное «Бесите!», легко разлепил нас со Стасом и в тысячный раз за сегодняшний вечер обхватил голову двумя руками, с сокрушенным видом плюхнувшись на высокий стул.
— Мне то же, что и ему! — безапелляционно потребовал у бармена Коля, кивая головой на продолжавшего загадочно улыбаться Стаса. Честно говоря, вечно серьезный Калинин в этот момент меня пугал.
— Так, стоп! Коля, я вас двоих не вывезу! Хватит пить!
— Ты не понимаешь, принцесса! Я тоже хочу улыбаться. Хотя бы недолго…
Бармен вопросительно стрельнул взглядом, как бы спрашивая разрешения. За это внутри меня даже мелькнуло чувство благодарности. Знала бы, как этот хитрый проныра умеет ненавязчиво спаивать наивных гопников, ни на секунду бы не повелась на простодушное выражение его серых глаз. Стас тем временем не терялся, обошел унылого Коленьку и вновь прилепился ко мне, теперь уже со спины, обхватив горячими ручищами за талию.
Стараясь абстрагироваться от жара упругого тела и щекочущей шею бороды, я продолжала беседу с Коленькой.
— Николай, у тебя совершенно другая ситуация! Тебе не надо пить, чтобы тупо улыбаться, тебе надо уже принять ситуацию и то самое, четкое решение, которое сложилось в твоей голове, и тогда любые глупые сомнения сразу уйдут прочь. Тебе надо немножко волшебства… Как льву требовалось немножко смелости в «Волшебнике изумрудного города».
Из всей моей проникновенной речи Коленька выделил для себя самое глупое, на мой взгляд, и вновь обратился к бармену.
— Что-нибудь волшебное есть?
— Конечно, — просиял тот, и принялся виртуозно смешивать неизвестно что в высоком бокале со льдом.
Мы все немного залипли на эффектных движениях мастера коктейльных дел.
— Зеленая фея, — с подозрительно ослепительной улыбкой пододвинул к Коленьке свое творение изумрудного цвета бармен, — Волшебство гарантировано.