В заторе на мосту и на всё протяжении пути до него выстроилось множество красивых и расписных повозок — не вызывало сомнений, что в каждой из них сидит купеческая семья, считающая заработанные на последней ярмарке деньги и жалующаяся на низкие доходы, пока отец семейства, а скорее всего его сын, стоит под дождём и с такой же лютой ненавистью смотрит на небо, с которого, не прекращаясь летят капли ненавистной влаги. В благоухании цветов и красок на обозах, скромная телега выглядела неестественной и даже настораживающее.
Василий очень медленно пробирался к переходу через реку — солнце прошло около четверти своего пути, пока они не приблизили к мосту на расстояние в несколько косых саженей. Последнею перед ним повозку пропустили, и Васюка подвёл свою упряжку к сторожевому, одетому в тускло-серый ношеный кафтан. Сторожевой ничего не сказал, но многозначительно посмотрел на Васю: глаза его пробежали по старой повозке и по одежде кучера. Не сказав ни слова, Васька всунул в руки дружинника поводья и впрыгнул в телегу. В телеги всё было готово к представлению: купец надел свой подсохший кафтан и вышел на улицу, хлопнув Ваську по плечу. Отец смотрел на сына совсем другими глазами нежели пол дня назад:
— Держи! — он протянул сыну огромный кусок пушнины. — Иди, иди за ним, не заставляй долго нас здесь оставаться.
Васька схватил пушнину, забил её за пояс и выбежал из повозки. Звук ударил его по голове и выволок из грёз:
— Они там, в телеге, скорее всего бегут от помещика… да, да… да крестьяне они крепостные, кто же ещё…
По телу Василия прокатился импульс: мгновение, и он кинулся в ледяную воду и поплыл по течению, пока не скрылись из виду повозка, холмы и мост.
Через пол часа телега тронулась, купец вёл под уздечку двух смелых запыхавшихся лошадок; моментами на лице купца прыгали недоверчивые глаза: когда "бывших владельцев" телеги высадили и увели, купец отдал грамоту и печатью на бумаге пересёк тонкий мост через реку. Купец не мог поверить, что где-то вниз по течению, на берегу, сидит Василий и с ненавистью в душе готовится к нападению. Приятно было думать, что Васька не выжил — целый день под дождём, ледяная вода и пороги реки должны были сделать такие нужные действия.
Ползти по грязи оказалось не столь легко, поэтому спустя несколько часов весь уставший и грязный купец залез в телегу, где сидели его дочь и жена.
— Нужно делать привал… Долго я так не пройду.
— Замерзли мы уж, нужно найти кров да побыстрее, — жена махнула на дочь, которая вся укуталась в ярмарочную пушнину и всё равно тряслась как осина.
Медлить было нельзя и купец, спрыгнув с телеги повёл её с большим энтузиазмом: пот струился по лицу, заливался в глаза и легко их пощипывал.
Лес, лес и лес шёл, обступал и подкрадывался к телеге всё дальше забирая надежду на отдых и ночлег. Дождь шёл уже не первый час, но не было сомнений, что за тучами солнце скрылось за горизонт, не издав и последнего лучика.
Купец не ощущал себя больше сильным, что был при первой встрече с этой повозкой: он поник и привязался к уставшим лошадям; поводья оплели его руку и всё выше поднимались, подбираясь к плечу. Отчаяние — вот, чем был лес — он игрался с путниками, что изнемогали от холода и усталости.
Вспышка, небольшая яркая вспышка, чуть правее заросшей берёзой горы, вырвала купца от пленительной пустоты падающих капель. В глазах "извозчика" блеснул вход. Решение направится туда не стоило ни секунды раздумий.
Телегу пришлось бросить за несколько сотен шагов от входа в пещеру: повсюду простирались корни. Выбравшись из повозки, купцы направились ко входу. С собой оставалась только лампа, которую принёс Василий в одном из сундуков.
Вход оказался тёмным, по обе стороны его смыкали корни. Купец зажёг лампу и пошёл через пелену мрака, которая без особого желания разошлась перед ним. Следом зашли дочь и жена. Попав внутрь, девочка почувствовала омерзительный запах — секунда и рвотные позывы облегчили её:
— Тятя, стой! Здесь отвратительно!
— Ростислав! Куда ты… тут живёт дьявол, — жена поддерживала дочь, которая не могла отойти от запаха.
Отец семейства продолжал путь, не оборачиваясь на слова жены:
— Если охотно мёрзнуть, то вы можете побыть снаружи — здесь вас никто не держит, — в голосе почувствовался тяжёлый приказной тон, что не оставлял права выбора.
Заткнув носы, обе спутницы прошли за мигающим огнём глубже в пещеру. Чем дальше проходили путники, тем уже становился проход, сводился к узкой округлой тропинке и почти обрывался, но к концу заметно расширялся и выходил на подземную площадку. Когда из входа показались дочь и жена, Ростислав оббежал уже каждый угол грота.
— Идите сюда, — он рванулся с одного конца пещеры и подлетел к измученным невольницам, схватив их под руки, он протащил их к ближайшей от входа стене — на ней было несколько засечек и по какой-то причине оттуда бил яркий голубой свет: